Борис Баклажанов – Костенька, зачем? (страница 5)
– Какая ты наивная, Марья! Думаешь, что нам, людям, все демоны известны? Их много! Они разные! Есть те, от кого жар, а есть и такие – ледяные. В наших краях уж явно вторые обитают…
Марья промолчала в ответ. Она обошла помещение, и вновь вернулась к лестнице. Смущённо поправила шапку, задрала голову, и закричала:
– Константин! Кон-стан-тин! Вы там?! Вам помощь нужна?!
– Чего визжишь?! Давай поднимемся…
– Подождите вы! Может, он не хочет нас видеть… – прочистив горло, она опять закричала:
– Ко-стя! Ко-о-ость! Помощь нужна?
– Нужна. Нужна ему помощь! Мы только время зря теряем. Идём уже!
Тяжело выдохнув, но Марья согласилась: – Хорошо… пошли.
Константин стоял посреди леса. Он задрал голову вверх, и с интересом наблюдал за тем, как медленно покачивались кроны деревьев на ветру. О храме, прихожанах, делах и обязанностях не думал. Он, в принципе, ни о чём не думал. Ещё никогда голова его не была такой чистой и пустой. Ещё никогда ему не было так хорошо… Что-то внутри копошилось, нечто пыталось выбраться наружу, однако Костя не понимал, как это ощущение можно выпустить. Что оно такое? Где-то в глубине сознания медленно пускал корни стыд, но и с ним он, внезапно, сумел справиться. Впервые он задумался:
Марья первая зашла в обитель священника. Наверху было немного теплее, чем внизу, однако от пара изо рта это не спасло. Её взгляд сразу упал на лужу воды посередине комнаты. В углу стояло деревянное ведро, вокруг него разлетелись брызги, что в итоге превратились в тонкие вычурные полоски льда. В комнате стояла тяжелая энергетика. Марья никогда в «энергетику» не верила, однако сейчас бы спорить не стала – тяжело. Запах здесь стоял причудливый – неясный. Что-то между еловыми шишками, ладаном и запахом затхлости. Серо-жёлтая льняная простыня почти валялась на полу, – выглядело это так, словно вещица решилась на побег. Подушка была смята, на ней виднелось въевшееся сальное пятно в форме головы. Одеяло валялось у подножья кровати. Посередине стоял маленький старенький деревянный столик, свеча на ней расплавилась до самого конца. Марья ощущала кончиками пальцев, что в этой комнате происходило что-то нехорошее… Но разве ощущение – повод для беспокойства? Марья была уверена, что нет. Не желая подметить и другие детали, о которых бы знать совершенно не хотелось, Марья резко обернулась к лестнице.
– Тома, ну, что вы там?
– Дурная? Старая я! Плохо мне кручёные лестницы даются! – запыхавшись, сказала она.
Марья поджала губы, и подошла к окну. На стекле увидела маленькое пятнышко от прислонённого лба. Она осмотрела старенькие крыши деревенских домов, – храм стоял на возвышенности – и подняла глаза на лес. И куда он только мог деться? В груди змеёй заклубилось ощущение, словно она знает «куда», однако Марья от него отмахнулась, как от назойливой мухи. Откуда-то сзади послышалось шарканье ног. Пара секунд, и комнату заполнил крик Тамары.
– Господь всемогущий! Началось! Началось!
Марья обернулась, – Прекратите! Что началось?
– Как ты не видишь?!
Марья пожала плечами, – Единственное, что я вижу, это то, что Константина здесь нет! Думаю, нам следует уйти.
– «Уйти»?! Как же мы узнаем, что с ним случилось, если уйдём?!
– Мы не узнаем в любом случае, пока Константина не найдём. Какой толк стоять здесь?
– Как это? Осмотреться нужно!
– Зачем? Что вы надеетесь найти? Думаете, демон ваш что? Под кроватью прячется?
– «Мой»?! А ну забери слова назад! Немедленно!
– Ох, боже… – Марья тяжело вздохнула, – Ладно. Забираю. И давайте уйдём. А-то…
– Что? Что такое? – перебила Тамара, – Видишь, что здесь творится? Тоже чувствуешь это, да?
– Нет! Ничего я не «чувствую»! Просто… негоже в чужое жилище без приглашения приходить. А уж оставаться и «осматриваться» здесь – тем более!
– Но отрицать того, что здесь что-то нехорошее ты не можешь… Наш Костя таким никогда не был! А это что такое? Всё валяется, воду разлил. Не-ет… это не он сделал!
– А кто?
– Ты знаешь, что я скажу…
Тамара поправила платок. Вздохнула, подошла к кровати, и принялась её заправлять.
– Прекратите! Не трогайте чужое! – взорвалась от возмущения Марья.
– Я же не во вред! – парировала она, – Напротив: помочь хочу!
– Вот когда о помощи вас попросят, тогда и поможете!
– Не учи меня! Тем более, что сама ты такая же, как и я!
– Что? Что вы имеете в виду?
– Сама не понимаешь? Только мы с тобой вдвоём остались. Остальные-то разбрелись! В храм ходят, а на деле… плевать им на нашего Костю. Только нам с тобою дело есть до него. Даже Ангелинка, а казалось бы, светлая девчонка, и та ушла!
Марья задумалась, – Подождите…
– А? Чего? – она замерла с подушкой в руках.
– А Ангелины я сегодня не видела. Не было её!
– Как же? Быть не может! Ангелинка наша ни одной службы не пропустила. Как же она не пришла? Ты просто её не заметила!
– Нет. Её сегодня не было. Это точно! Мы ведь с ней рядом живём – вместе на утреннюю службу ходим, общаемся по пути. А сегодня я одна шла… подумала ещё: странно, что Геля не пошла. А когда уж узнала, что и священник наш пропал, то как-то из головы и вылетело…
– Ох… – Тамара поджала губы, – Думаешь… думаешь, вместе они?
– Ну… если честно, то не думаю так, однако… однако на службу не явились они оба.
– В таком случае… – Тамара взяла в руки одеяло, и махнула им так, что гусиные перья разлетелись по комнатушке, – В таком случае пошли-ка к Ангелине… Может, Костя наш там?
– Может…, а если нет? Если их обоих не найдём?
– В таком случае хотя бы с матерью её поговорим.
Марья кивнула, – Ладно. Идём. И, бога ради, оставьте его кровать в покое!
– Да всё уже, всё… – она заправила кровать, и медленно, по-матерински, провела рукой по одеялу, – Пойдём…
Константин сжимал в руках крест. Тот самый – Тамарин… Руки его почти окаменели на морозе, ветер завывал вдали, иногда принося с собой снежинки с верхушек деревьев. Из-за туч, скорее напоминающих грязные использованные ватные диски, солнца по-прежнему видно не было. Что касалось души Кости… кажется, что-то светлое и чистое, что в ней когда-то было, тоже спряталось где-то там – в глубине. Мысли о делах и прихожанах его более не мучали, создалось ощущение, что и дел-то никаких никогда и не было. Он свободен, как ветер в лесу! А какое ему дело до них – прихожан? Они – подобно массивным деревьям – совершенно не препятствие. Как и ветер, Костя облетит этих идиотов стороной. Губы онемели он холода, руки уже не слушались, и медленно превращались в лёд. Правая рука обессиленно болталась на уровне бедер, а левая крепко-накрепко сжимала крест. Каких-то минут двадцать назад Костя чувствовал, как впивались края креста в ладони. Тридцать минут назад он подметил, как запустила Тамара крест – весь в налёте, почти чёрный. Час назад в голову Кости ещё проникали мысли о неправильности всего происходящего. Но сейчас… сейчас он, определённо, был не здесь. Нет, конечно, Константин находился в лесу – почти в его центре. Его длинная прохудившееся куртка тёмно-коричневого цвета выдавала с потрохами – увидеть его было проще простого. Однако то, что тело находится здесь не говорит о том, что здесь же и душа… Голова его была запрокинула, рот приоткрыт, морщины между бровей разгладились. Он смотрел куда-то вверх, туда, где, по логике, должно было бы стоять солнце. Но светило он не видел. Как и всё остальное. Костя был далеко…
Глаза его были открыты, но он не видел. Он чувствовал. Чувствовал, что находится не дома. Чернота встала перед глазами, тело было ватным, почти невесомым, невзирая на то, что в ботинки давно попал снег, холода он не чувствовал. Только тепло… Это ощущение Константин не мог сравнить ни с чем, что чувствовал когда-либо. Свобода, умиротворение.