Борис Акимов – Новый элемент расселения – русский проект освоения пространства (страница 4)
Одно из современных осмыслений такого поселения – город-сервис. Это предельно механистическая концепция человеческого поселения, главная идея которой удобство и комфорт через функциональность, доведенную до предела. Спим в квартирах-капсулах на «дцатом» этаже башни-небоскреба, едим в разного рода общественных едальнях или доставляем в капсулу готовую еду, детей воспитывают специалисты в специальных пространствах, работаем на непыльной офисно-творческой работе, все это опутано многоуровневыми коммуникационными трассами, по которым носятся электробеспилотники и роботы-доставщики, отдыхаем на вылизанных до блеска островках искусственной природы, парках – «в нем (городе-дженерике. – О. С.) нет ничего, кроме отражения актуальных потребностей и актуальных возможностей. Это город без истории… он находится на пути от горизонтали к вертикали. Небоскреб, вполне возможно, станет его последней, окончательной типологией. Небоскреб уже поглотил все остальное. Он может существовать где угодно – на рисовом поле или в историческом центре…» (Рем Колхас. «Город-дженерик»).
Логика урбанизированного расселения тотальна, с одной стороны, это пространство, бесконечно засасывающее ресурсы и энергию, с другой – безгранично растекающееся, как система, находящаяся в странном состоянии нарушения основного физического принципа наименьшего действия или наименьшего количества свободной энергии. Что это значит? Значит, что получаемая энергия не используется на образование прочных связей внутри системы, поэтому не образуется стабильной границы, устойчивого состояния, а полученная энергия уходит в бесконечное и бессмысленное расширение.
Расселение людей по земле и классическая физика
Лучшие градостроительные умы человечества, наблюдая кризисный процесс превращения системы урбанистического расселения людей в неуправляемый, неустойчивый процесс поглощения ресурсов, их перемалывания и разрушения любого вида устойчивых связей – природных, социальных, экономических, пространственных, наблюдая процесс «замусоривания» населяемого пространства, пытались найти уравнение устойчивости системы расселения.
В советское время было много великих архитекторов. И одним из международных триумфов советской архитектурной мысли был проект «НЭР – новый элемент расселения» – фурор на выставках в Париже, Осаке, Милане. Студенты МАРХИ предложили концепцию освоения огромного пространства России не «городами» или «деревнями», а «элементами расселения», растущими как плоды на ветвях, отходящих от ствола (ветви и ствол – коммуникации).
Меня больше заинтересовали более поздние исследования Алексея Гутнова (лидер проекта НЭР), где он пытался найти, буквально написать математическое «уравнение развития города» (и написал). Он рассматривал город как энергетическую систему в физике – энергетические потенциалы и их мощность – и нашел количественные аналоги их выражения. Это – уравнение катастрофического развития города, пожирающего пространство. Глубина мысли Гутнова удивительна и, к сожалению, полностью утрачена современными урбанистами-градпланировщи-ками, уткнувшимися носом в «комфортную среду».
В своей книге «Эволюция градостроительства», вышедшей в 1984 году, он, в частности, пишет о неудовлетворительности принципа планирования, основанного на примитивном представлении о грубой функциональности жизни человека: «Монотонность, однообразие, угнетающий стандарт новой архитектуры связаны с механическим, функционалистским отношением к человеку как усредненному абстрактному потребителю архитектуры». К сожалению, до сих пор мы находимся в логике принципов функционального зонирования, катастрофичность которых Гутнов осознал еще в 70-е годы XX века. Алексей Гутнов пытался найти системы уравнений, которые бы описывали органичную систему расселения, которая, конечно, и в его время, и до сих пор связана с городом, то есть с урбанистическим развитием. Он создал в буквальном смысле системы математических уравнений, которые связывали функциональную емкость градостроительной системы (количество рабочих мест, емкость различных видов инфраструктуры: жилой, обслуживания, отдыха) и доступность для населения, измеренную во времени, то есть связанность.
Произведение функциональной емкости на связанность давало значение «потенциала» территории. В созданной им модели выделялся «каркас» градостроительной системы и «ткань». Каркас накапливал мощность потенциала во время захвата новых территорий, разуплотнения, а затем отдавал энергию, уплотняясь путем обрастания тканью, в период реорганизации системы. Таким образом, Гутнов пытался описать органичное дыхание или колебательные движения системы расселения.
Математическую модель Гутнова можно объяснить совсем по-простому: циклическое развитие города – это создание доступных за некоторое оптимальное время рабочих, торговых, рекреационных, транспортных мест или емкостей, которые создают каркас, накапливают потенциал. Этот потенциал создает гравитацию, притягивает людей с неурбанизированных территорий, затем начинается обрастание тканью – жилой застройкой и сопутствующей инфраструктурой, происходит уплотнение урбанистической застройки, затем новый цикл – город выбрасывает щупальца каркаса вновь на неурбанизированные территории и разуплотняется… Это модель «урбанистического пылесоса», который, захватывая энергию и ресурсы извне, оказывается не в состоянии связать в себе полученную энергию, энергия распирает «пылесос», и он расползается по высосанной и вычищенной территории и начинает высасывать ресурсы со следующих территорий. И так до бесконечности.
В модели, созданной Гутновым, проявилось классическое модернистское представление о пустом пространстве, заполняемом архитектурными элементами: жилыми, общественными, производственными, транспортными постройками. Фундаментальное уравнение равновесия, которое он вывел: произведение мощности потенциала на плотность освоения территории есть постоянная величина в ограниченных промежутках времени. Уравнение похоже на принцип равновесия в классической физике: минимизация свободной энергии или максимизация энтропии. Однако и в физике, и в градостроении эти формулы описывают устойчивость «на кладбище» – устойчивость омертвевшей материи, температура которой равна температуре окружающей среды. Формула Гутнова описывает два ужасных вектора: уплотнение расселения людей путем расползания пятен плотности – мегаполисов – и вектор ресурсного запустения остальных пространств, то есть развитие энтропии расселения людей.
Пытаясь вывести уравнение развития города, Гутнов описал развитие пространственно сжимающейся системы расселения, а вот бесконечно растущий город ему описать не удалось. Почему? Потому что уравнение не объясняет, почему и откуда засасываются энергия и ресурсы, накапливаемые в «каркасе» города и затем дающие рост. Если бы город прекратил засасывать ресурсы извне, то он бы застыл в своих границах, а при потерях энергии (например, износ инфраструктуры) – умер, схлопнулся. Гениальное уравнение Гутнова – это полная аналогия с уравнением равновесия классической механики и термодинамики в физике: принцип минимизации энергии и максимизации энтропии. Это принцип застывания, остывания и смерти, а не принцип развития!
Попытки вырваться из душного коллапсирующего тупика, в который завело градостроение и – шире – освоение пространства и развитие концепции «европейского города» Нового времени, были свойственны всему XX веку. Здесь стоит упомянуть и спор конца 20-х годов советских «урбанистов» и «дезурбанистов» (Охитович vs Сапсович), и произведения русского экономиста Александра Васильевича Чаянова, и концепцию «Ойкуменополиса» (расселения по всей земле) знаменитого градостроителя Константиноса Доксиадиса, и концепции японского метаболизма в архитектуре Киёнори Кикутакэ и Кисё Курокавы, и, конечно, советский проект НЭР (новый элемент расселения), лидерами которого были упомянутый выше Алексей Гутнов и Илья Лежава. Надо искать выход из тупика примитивной потребительской мысли о «создании комфортной среды». Поэтому в этой книге мы постараемся создать диалог великих архитекторов и мыслителей прошлого с нашими современниками.
И последнее – самое важное. Выход из этого тупика я вижу в опоре на русскую допетровскую традицию градостроения и создания системы поселений (ср. концепции Кисё Курокавы и Константиноса Доксиадиса) на принципах развития в современных условиях «допетровского города». Историки назвали это явление красоты и органичности «русский ландшафтный живописный город». Это явление не совпадает с традицией европейского градостроения, которое победило в России в послепетровское время и уничтожило допетровскую традицию. В этой книге мы должны «побеседовать» и с допетровскими русскими градостроителями.
Разговор 1-й
Противоречия пространства
Говорит Фрэнк Ллойд Райт, архитектор, по версии Американского института архитекторов – самый влиятельный из всех архитекторов США[4]
О земле
Понимание ценности нашей земли как унаследованного человечеством дара практически утеряно сегодня жителями тех городов, которые возникли в результате процесса централизации. Ведь именно централизация способствовала чрезмерному переуплотнению всех этих городов. Городское счастье правоверного горожанина состоит в том, чтобы жить в тепле и тесноте в согласии с людскими толпами. Переродившийся в многоглазого Аргуса, зачарованный вечным коловращением, словно дервиш, городской житель чувствует, как голова его идет кругом от суеты и механического рева большого города, которые полнят слух точно так же, как пение птиц, ветер в ветвях, крики животных, голоса и песни любимых когда-то полнили сердце.