Болот Бегалиев – Эфенди. Поиски Синди (страница 3)

– Хорошо. А как тебя зовут?

Она ответила с лёгкой усмешкой:

– Анжелика. Я сниму здесь номер, останусь.

Что сказать… Я знал, что девушки за мной бегают. Знал давно. Такая у меня судьба – пыльная дорога, мотоцикл, и всегда кто-то рядом хочет остаться.

Анжелика тоже долго бегала за мной за конфетами.

Эфенди поверил словам Поюзбека, потому что никогда не видел этого кино

Поюзбек продолжил:

– А однажды… соседский осёл залез в наш огород, всё вытоптал, всё съел! Я поймал его, взял ножницы – сбриваю гриву. А на лбу нарисовал… немецкий крест! Такой чёрный, грозный! Смотрю на него – и сам не выдержал, засмеялся до слёз!

Он засмеялся снова и, тяжело выдохнув, добавил:

– Ну ладно, пора нам спать. Я, вообще-то, темноты боюсь. В темноте меня бес на грудь садится и душит… Фонарик зажгу, ладно? А если я вдруг буду задыхаться – ты разбуди меня. Хорошо?

– Ладно, спокойной ночи, – тихо сказал Эфенди и закрыл глаза, всё ещё улыбаясь от историй друга.

Ночь прошла спокойно. Огонёк фонарика горел, звёзды плыли над горами, а перепёлка всё ещё не умолкала где-то в кустах.

Утром солнце поднялось над холмами, разлил тёплым светом. Эфенди и Поюзбек умылись в ручье, позавтракали боорсоками с остатками мяса и кумысом, оседлали своих ослов и с бодрым духом отправились дальше – по дороге, ведущей к загадочному Шнапсленду.

История про овощ

День клонился к вечеру. Эфенди и Поюзбек ехали по пыльной обочине вдоль широкой трассы, петлявшей между холмами. Ветер шумел в редких кустах, дорога тянулась лениво, как змея, уснувшая на тёплом асфальте. Где-то вдали пели кузнечики, и небо начинало наливаться сиреневыми тонами.

Они ехали молча уже с полчаса, когда Поюзбек вдруг встрепенулся и сказал:

– А хочешь, я тебе одну историю расскажу? Может, выдумка… а может, и правда.

Эфенди улыбнулся:

– Давай. У тебя, по-моему, каждая история – как анекдот с жизнью.

Поюзбек уселся поудобнее в седле, поправил одежду, вздохнул и начал:

– Было это, когда я учился в четвёртом классе. Лет, наверно, десять мне было. С другом гуляли в горах, как вдруг на склоне, прямо у дороги, нашли машину. Старая, грузовая, как будто устала ехать и решила прилечь. Водителя нет. Машина открыта. А в кузове – мешки.

Ну как тут не заглянуть?

Эфенди кивнул, уже улыбаясь.

– А мешки, брат, не с цементом и не с камнями – с каким-то странным овощем. Длинные такие, рыжие. Мы таких в наших горах сроду не видели. Что делать? Взяли одну, попробовали. Сладкая, сочная! Ещё одну. Потом третью.

Короче, мы с другом, как два быка на празднике, наелись до отвала.

– Ну?

– И вот только через годы, – продолжал Поюзбек с серьёзным видом, – когда я уже в городе учился после 9 классов, как-то зашёл на базар и увидел тот самый овощ.

Спрашиваю у торговки: "Эже, это как называется?"

Она говорит: "Морковь, балам. Морковь."

Тут Эфенди захохотал так, что даже ослик оглянулся. Смех был искренний, тёплый, как чаёк на рассвете.

– Морковь! – повторил он, держась за живот.

Поюзбек тоже смеялся, хлопая себя по колену.

– Да… Мы просто впервые пробовали этот овощ. Я потом друзьям рассказывал – не верили. А друг мой до сих пор уверяет, что та морковь была вкуснее, чем в магазине!

Они смеялись до самой стоянки. В таких историях – не просто воспоминания, а душа человека, тёплая и простая, как родная земля под ногами.

Утро дяди Коли и дяди Миши

Ночь уже почти опустилась, и костёр потрескивал, разбрасывая искры в небо. Эфенди и Поюзбек сидели у огня, попивали горячий чай из чайника, вдыхая запах дыма и горных трав.

После истории с морковью оба долго не могли утихомирить смех, но Поюзбек вдруг махнул рукой и сказал:

– Ладно, слушай ещё одну. Это было, когда я учился в городе. Мы с пацанами жили в общежитии на окраине, и по соседству с нами были два колоритных мужика – дядя Коля и дядя Миша. Оба – уже в возрасте, с животами, любили поговорить, но чаще – прикладываться к стакану, знаешь.

Эфенди кивнул с интересом:

– Ну-ну?

Поюзбек, потирая руки от холода, продолжал:

– Так вот. Как-то раз, рано утром, часов в семь, мы видим, как они встретились у подъезда – бодрые, при галстуках, лица серьёзные. Спрашиваем: "Куда собрались?"

А они говорят:

"В церковь, помолиться. Сегодня ведь праздник."

– Ого, – удивился Эфенди, – и что дальше?

– Мы даже порадовались за них. А потом… проходит два часа, мы снова их видим – идут шатаясь, лица красные, глаза блестят, чуть не падают. Дядя Коля держится за забор, дядя Миша – за фонарь.

Мы спрашиваем:

– Ну что, помолились?

А они, не моргнув:

– Да, возле магазина помолились… и пришли!

Тут Эфенди разразился громким смехом, чуть не пролив чай. Он так смеялся, что ослик, привязанный неподалёку, недоумённо фыркнул и мотнул головой.

– Ахах! Ну Поюзбек, у тебя талант! Ты хоть записывай всё это – книгу выпустишь!

Поюзбек, улыбаясь в бороду, только махнул рукой:

– Зачем записывать, когда рядом есть ты? Ты всё запомнишь.

Цыплёнок и водитель

Огонь в костре уже начал угасать, искры взлетали в небо, как золотые звёздочки. Тишину гор нарушал только шелест ветра и тихий треск веточек в огне. Поюзбек уже успел рассказать две весёлые истории, и теперь настала очередь Эфенди. Он потянулся, улыбнулся с теплотой воспоминаний и сказал:

– А я тебе одну расскажу. Это было, когда я учился в пятом классе. Маленький ещё, но уже хозяйственный – завёл цыплят. Каждое утро я их выпускал, и они, как солдаты, шли через дорогу – пить воду из арыка. Дорога была не оживлённая, но всё-таки асфальт, машины бывали.

Один раз, как сейчас помню, яркое солнце, пыльный воздух и мои жёлтые пушистики перебегают дорогу. И тут – машина!

Водитель, увидев цыплят, не стал тормозить, а наоборот – дал газу, будто специально. Прямо на них.

– Ого… – протянул Поюзбек, слушая.

– Один цыплёнок – не успел. Прямо под колёса. Я подбегаю, вижу – лежит, как блин на сковороде, плоский и грустный. У меня внутри – будто солью по ране посыпали. Сердце сжалось.

А тот водитель тормозит, выходит из машины, смотрит на меня и – с усмешкой – говорит:

– "Это твой цыплёнок?"

А я ему, глядя прямо в глаза, не растерялся, говорю:

– "Плоский – не мой. Мой только живой."