Богомил Райнов – Что может быть лучше плохой погоды. Тайфуны с ласковыми именами (страница 9)
– Идет оно мне? – спрашивает она, приняв позу из модного журнала.
– Естественно. Тебе особенно идут дорогие вещи.
– Вот, а Моранди этого не хочет понять, – лепечет женщина, принимая другую картинную позу.
– Быть может, и ты этого не понимаешь. Иначе не стала бы так цепко держаться за своего Моранди.
– Он, бедняжка, делает для меня все, что может, – терпеливо заступается за него Анна.
– В том смысле, что бессовестно обманывает тебя.
Раньше получал много, а теперь – мало. И ты ему веришь.
Женщина оборачивается и смотрит на меня с досадой.
Я курю с невозмутимым видом, лежа на диване.
– Не верю, я знаю. Тогда он получал массу денег за командировки, а теперь их нет, командировок.
– Хорошо, хорошо! Дело твое, – примирительно говорю я. – Только не забывай, я тоже имею отношение к торговле. Ни одно предприятие не выдает денег больше, чем это необходимо для поездки. Если у Моранди прежде были деньги, они и сейчас у него есть. Но по мере того как угасают чувства, уменьшается и щедрость.
– Глупости! – топает ногой Анна. – Моранди от меня без ума. Без ума, понимаешь! Порой он приводит меня в бешенство своей ревностью. Если бы его щедрость зависела от чувств, он бы озолотил меня. Только не может он…
– Ясно: больше не посылают в командировки, – насмешливо замечаю я, пустив к потолку струю дыма.
– Вот именно, – бросает женщина, раздраженная моим упорством. – Потому что его командировки были необычные. Он все больше туда, за «железный занавес», ездил… Понял?
Я, разумеется, понял, однако продолжаю поддразнивать ее в надежде услышать все, что она знает.
– Возможно, так оно и есть, – заключаю я с ноткой недоверия. – Но в таком случае не могу понять, какой тебе прок от этого человека.
– Проку никакого. Просто я ему обязана. Два года назад, когда Моранди нашел меня, я работала манекенщицей в третьеразрядном доме моделей и моего заработка хватало только на чулки и бутерброды.
– Хорошо, хорошо.
– И потом, он мне обеспечивает какой-то минимум. Не говоря уже о том, что в любой момент его могут снова послать…
– Хорошо, хорошо.
– Тогда как ты – иностранец. Таить не стану, ты для меня большая роскошь, но сегодня ты здесь, а завтра возьмешь да исчезнешь…
– Я говорю тебе, что буду наезжать сюда – сделки.
– Значит, мы сможем часто видеться. Только Моранди…
– Хорошо, хорошо, – твержу я. – Не думай, что я стану требовать невозможного. Я ведь обещал…
– Тогда прекрати эти сцены ревности. С меня достаточно пыток Моранди.
После этих слов наступает успокоение, и Анна подзывает меня, чтоб я расстегнул ей платье.
Все это не так плохо, однако не выходит за рамки того, что я уже знаю. Временно либо навсегда Моранди изъят из обращения. Какие задачи он выполнял, сколько раз и, самое главное, кто отправлял его – эти вопросы остаются открытыми. Что Анне известно, она сама сказала. Дополнительные, как бы случайные и совсем невинные вопросы, подкинутые в ходе разговора – с кем Моранди поддерживает связи, чем он занимается в Женеве, – ничего, в сущности, не дали. Несколько малозначительных подробностей, в целом отвечающих характеристике, которую дал
Любо, – кутила, вертопрах, старый волокита, воспылавший чувством к довольно нещепетильной и весьма суетной приятельнице, к тому же не отличающейся верностью.
И все-таки успех налицо. Все это может очень пригодиться. Только бы не случилось какого подвоха и не оборвалась установленная связь.
На седьмой день нашей любовной эпопеи, когда мы вечером возвращаемся в квартиру на Марчериа, Анна предупреждает меня, что на горизонте может появиться
Моранди.
– В Женеве он обычно задерживается не больше недели и по возвращении сразу же идет сюда.
К вашему, мол, сведению. Однако то, что сама она никак не обеспокоена грозящей опасностью, представляется мне весьма странным.
– А что, если Моранди нас накроет?
– Ты воспользуешься черным ходом.
– Значит, придется всю ночь быть настороже?
– Глупости. Если до десяти его не будет, то он вообще не придет.
На всякий случай Анна показывает мне коридорчик, ведущий к запасной лестнице, чтобы в случае чего мне было легче ускользнуть. Женщине не пришлось бы брать на себя такой труд, если бы она знала, что несколькими днями раньше, когда она уходила за покупками для наших поздних завтраков, я уже успел обследовать эти места.
Анна снимает платье, то самое, кружевное, и надевает халат. Затем направляется в ванную. В этот момент трижды, притом весьма настойчиво, звонят.
– Моранди, – спокойно говорит Анна. – Ступай.
– Ты не открывай, не убедившись, что я ушел.
– Знаю, – кивает она. – Иди.
Что я и делаю. Но, очутившись на лестнице, я не спускаюсь вниз, я задерживаюсь у двери, чтоб выполнить пустяковую операцию со звонком. Видимо, этот звонок висит здесь без дела с давних пор, потому что пришел в негодность, и вот настало время, когда он снова сможет сослужить службу, хотя и в другом качестве. Корпус звонка укреплен в коридорчике, у самой двери в спальню. В свое время в его металлическое полушарие я вставил крохотный, но довольно чувствительный микрофончик, подсоединив его к проводку. Остается только соединить наружный конец провода с мембраной, чтобы можно было участвовать в предстоящем разговоре, по крайней мере в качестве слушателя. Именно этой операцией я и занялся.
– Тут кто-то был… – слышу тихий, но достаточно ясный голос Моранди.
– Тут и сейчас кое-кто есть… – отвечает голос Анны.
– Я хочу сказать, кто-то посторонний. Это запах не твоих сигарет.
– Верно. Я перешла на «Кент».
– У тебя на все готов ответ, – снова звучит недовольный мужской голос.
– Так же как ты по всякому поводу готов затеять скандал. У тебя, наверно, опять неприятность…
– Неприятностей хоть отбавляй.
Наступает пауза.
– Ну рассказывай же, чего ждешь! – слышится голос
Анны. – Я ведь знаю, пока ты не выскажешься, настроение у тебя не улучшится.
– Полная неопределенность. У меня такое чувство, что надо мной сгущаются тучи… Что меня подозревают… Что за мной следят…
– Что у тебя нервы не в порядке и тебе мерещатся призраки… – дополняет женщина.
– Вовсе не призраки. У меня большой опыт в этих делах. Я только никак не пойму, откуда все это исходит.
– От тебя самого, и больше ниоткуда. Если ты с кем-нибудь не делился…
– Я – нет. Но, может, ты?
– Глупости, – отвечает Анна.
Однако голос ее звучит не вполне уверенно.
– Ты так много болтаешь со своими приятельницами и парикмахерами, что, пожалуй, сама не в состоянии припомнить, что говорила и чего не говорила.
Анна молчит.
– Отвечай же! Если проговорилась, лучше сознайся.
Имей в виду, те шутить не станут.
– Кто «те»?