Богомил Райнов – Что может быть лучше плохой погоды. Тайфуны с ласковыми именами (страница 8)

– А мои чувства не внезапные, – возражаю я, подождав, пока официант поставит на стол напитки.

– Знаю, – кивает Анна. – Им уже больше получаса…

– Им уже около месяца.

– О, это что-то новое!

Она выражает удивление совсем как танцовщица из дешевого кабаре; лениво приоткрыв полные губы, показывает два ряда красивых белых зубов.

– Я вас видел в «Сирене». К сожалению, вы были не одни.

– Разве можно побыть одной, когда кругом столько нахалов!

«Скоро месяц, как я брожу по городу в надежде встретиться с вами снова…»

Фраза осталась невысказанной. Излишнее усердие, как я уже говорил, обычно ни к чему хорошему не приводит.

Не стоит без меры гладить ее по головке. Иначе кто знает, в какую сумму может обойтись операция. Поэтому я лишь добавляю:

– А сегодня я вас снова обнаружил…

– Мир тесен, – философски прерывает меня Анна. –

Куда вы намерены меня повести?

– Куда желаете. В «Гранд-отель» или «Эксельсиор»…

Дама одобрительно выслушивает наименования фешенебельных ресторанов и задерживает на мне пристальный взгляд:

– Вы влюбчивы?

Мои колебания длятся какую-то долю секунды.

– Скорее щедр.

Опять улыбка одобрения.

– Мне осточертели влюбчивые глупцы. Стоит уделить чуть больше внимания, и уже становятся навязчивыми.

Совсем как этот шалопай.

– Парень хоть куда, – великодушно говорю я. – Наверно, неплохой любовник.

– Только голова пустая. Как, впрочем, и карманы.

– Так оно и бывает. У хороших любовников обычно нет денег, а те, у кого они есть, плохие любовники.

– Хм, верно, – вздыхает Анна.

Потом останавливает на мне пристальный взгляд.

– Вы имеете в виду себя?

– Это оцените вы, – скромно отвечаю я.

Она бесстыже усмехается и говорит:

– Пожалуй, мы можем идти.

Ужин на террасе «Гранд-отеля» проходит в атмосфере сближающей интимности. Я приятно удивлен, что женщина гораздо лучше владеет французским, чем я – итальянским. Для сентиментальной увертюры обстановка вполне подходяща: серебро и хрусталь, кельнеры в белых смокингах, романтическое отражение огней в темных водах канала, гондолы и нежные песни, от которых гондольеров уже тошнит, но что поделаешь – надо же как-то добывать хлеб.

Анна оказалась гораздо проще, чем я ожидал. Ее прямота граничит с простодушием, кокетство не выходит за рамки терпимого, и если она порой принимает ту или иную позу, показывая, что стоят ее прелести, то делает это ровно в той мере, чтобы не заскучал собеседник.

– Я спросила, не слишком ли вы влюбчивы, потому что у меня есть приятель, – неожиданно поверяет мне Анна свою тайну к концу ужина.

Я даю понять, что в этом нет ничего удивительного, не проявляя интереса к затронутой теме.

– Может, они и забавны, эти мальчики, только женщине приходится думать и о будущем, – продолжает Анна.

– Постараюсь не вносить осложнений в нашу жизнь, –

отвечаю я, поскольку, очевидно, это от меня хотели услышать.

– Мерси.

– Я могу обещать вам только приятные сюрпризы.

Она мило улыбается и выпячивает грудь, давая понять, что в этом отношении и с ее стороны в сюрпризах не будет недостатка.

– И вообще все будет так, как вы пожелаете. Я буду счастлив, если время от времени смогу любоваться вами, когда вы позволите.

– Я сразу поняла, что вы настоящий кавалер, – отвечает

Анна, глядя на меня с задумчивым видом.

Должно быть, в данную минуту под пышной прической в этой изящной головке уже зреет идея тайной связи, которая может оказаться в меру надежной и в меру доходной.

Поздно вечером меня принимают на Марчериа, в уютной квартирке. Полуобнаженная хозяйка обнимает меня красивыми руками и ласкает мой слух нежным щебетом:

– Я хочу, чтобы ты был со мной очень мил. Чтобы ты часто делал мне подарки…

Подарки? Почему бы и нет. Только в разумных пределах. Любая операция требует расходов. Важно, чтобы затраты потом окупились. Анна считает, что вполне окупятся, имея в виду свою женскую стать. У меня по данному вопросу есть свои соображения.

Нельзя не обратить внимания на тот отрадный признак, что мы оба проявляем умеренность в наших отношениях.

Анну, вопреки ее утверждению, что ей всего двадцать, тридцатилетний жизненный опыт, видимо, научил не требовать больше того, на что можно рассчитывать. Что касается моего дела, то у меня тоже есть некоторый опыт.

Поэтому только дня через три я осторожно касаюсь нужной темы.

Эти дни были заполнены до предела. Кроме того, что интересует эротоманов, мы совершали прогулки в Лидо, валялись на пляжах, обедали в роскошных ресторанах,

танцевали под созвездиями парковой иллюминации, дважды ходили в кино и, что обошлось значительно дороже, несколько раз в магазины дамского белья и готовой одежды. Именно дамское белье нас приблизило к теме. Мы сделали покупки, возвращаясь после обеда из ресторана, и, так как жара в это время достигла своего предела, укрылись на квартире у Анны.

Анна, совершенно раздетая, стоит среди множества раскрытых коробок и, примеряя одну вещицу за другой, вертится перед зеркалом, а я курю, вытянувшись на диване, и наблюдаю, как ветерок качает белую занавеску. Я стараюсь не смотреть в сторону зеркала.

– Ты даже не скажешь, что мне больше идет! – капризно замечает Анна, огорченная моим невниманием.

– Тебе все идет. Тебе идет решительно все. Мне только кажется, что твой приятель мало заботится о твоем гардеробе.

– Что и говорить! Так оно и есть.

– В таком случае не понимаю, как ты его терпишь. Наверно, настолько влюблена, что…

Тут я умолкаю, как бы задохнувшись в приступе ревности.

– Влюблена?.. – Анна воркующе хохочет.

– Тогда и вовсе не понятно. Может, я глуп, но мне этого не понять.

– Ох, все вы, мужчины, одинаковы, – вздыхает Анна, расстегивая кружевной бюстгальтер, чтобы заменить его следующим. – Вечно вас гложет ревность. Когда два года назад я познакомилась с Моранди, у него было много денег. А теперь у него их мало. Неужели это так сложно?

– Он переменил профессию?..

– Ничего он не переменил. Но тогда он ездил за границу и ему платили больше. А теперь не ездит – и получает гроши.

Не скрывая досады, она умолкает, затем опять принимается за белье. Я снова разглядываю занавеску. На сегодня достаточно.

Двумя днями позже, после второй разорительной прогулки по Мерчериа, Анна опять стоит перед зеркалом в только что купленном сером платье из кружев.