Богомил Райнов – Что может быть лучше плохой погоды. Тайфуны с ласковыми именами (страница 10)

Я весь обращаюсь в слух, но Моранди сердито бормочет:

– Неважно кто. Важно, что шутить не станут. Да будет тебе известно, Конти пристрелили не ради ограбления, а за то, что болтал.

– Почему ты мне раньше не сказал?

– Об этом я узнал только в Женеве. И не воображай, что, если то, что случилось с Конти, случится со мной, тебя пощадят.

Снова наступает пауза. Потом слышится голос Анны, тихий, изменившийся:

– Карло, я боюсь…

– Чего ты боишься? Говори, что ты натворила?

– Ничего не натворила. Но тут последние дни около меня увивался какой-то тип… Я, конечно, отшила его, но он увивался…

– Что за тип?

– Какой-то бельгиец… выдавал себя за торговца… и все о тебе выспрашивал… Я, конечно…

– Как его зовут, твоего торговца? Где он живет? – грубо прерывает ее Моранди.

Я не дожидаюсь ответа. Пора уже посмотреть, куда ведет эта запасная лестница.

Если пессимисты всегда видят впереди самое плохое, я от них не далек. Несмотря на то, что мои отношения с

Анной складывались весьма идиллично, я еще позавчера рассчитался с гостиницей и отправил свои вещи на вокзал, в камеру хранения. Таким образом, единственное, что мне остается сделать, – самому отправиться на вокзал, чтобы сесть на первый же поезд, отбывающий в западном направлении.

Час спустя я дремлю в пустом купе, покачиваясь под мерный, убаюкивающий перестук колес. Дремлю, просыпаюсь и снова дремлю, то пытаясь собраться с мыслями, то стараясь их рассеять, ведь теперь все равно ничего не поправишь. Неприятно лишиться взлетной дорожки. Но если она единственная, то это уже не просто неприятность, а катастрофа.

Мне необходимо обсудить все с самого начала. Не сейчас. Завтра или позже, но необходимо. И найти выход.

Сменить местожительство. Сменить паспорт. Или, быть может, сменить голову.

3

Напротив меня в черном кожаном кресле сидит генерал.

Справа и слева от него разместились полковник и мой начальник. Все трое смотрят мне в лицо. Их взгляды и затянувшееся молчание угнетают меня.

– Хорошо, – произносит наконец генерал, как бы прерывая какую-то свой мысль. – А сам-то ты как оцениваешь свою работу?

– Оценка ясна, – отвечаю. – Оценка совсем плохая.

Однако я включился в действие в тот момент, когда операции грозил провал, и я мог сделать только то, что сделал.

– Ты хочешь сказать, начни ты сначала, ты бы действовал точно так же? – спрашивает генерал.

Я молчу. Генерал посматривает на моего начальника.

Тот усаживается поудобнее на стуле, потом изрекает:

– Ты поступил точно так же, как Ангелов. Повторил его ошибку.

– А как я должен был поступить?

– Ждать. Ждать еще.

«Ждать? Чего? Второго пришествия?» – в сердцах возражаю я про себя, но вслух ничего не говорю.

Генерал бросает взгляд на полковника, который, склонив голову, барабанит прокуренными пальцами по обитому красным сукном столику.

– Если учесть ситуацию, создавшуюся после провала, я лично одобряю попытку Боева установить связь с Анной

Феррари, – подает голос полковник.

Вступление вселяет надежду. Но только в того, кто не знает полковника. Теперь он поднимает свой желтый указательный палец и направляет его мне в грудь.

– Но зачем тебе понадобилась пускаться в расспросы относительно Моранди?

– Как это «зачем»? – не в силах сдержаться я.

– Очень просто, зачем? Чтобы услышать то, что ты и без того знаешь? Или чтобы связи лишиться?

Я молчу.

– Второе. К чему эта самодеятельность со звонком?

– Даже при наличии самой совершенной аппаратуры я бы не сумел услышать больше того, что услышал, воспользовавшись звонком, – бормочу в ответ.

– Верно. Но ведь это годится только на один раз.

Он замолкает, как бы для того, чтобы я мог сообразить, куда он метит, потом продолжает:

– Тебе следовало установить эту связь спокойно, без всякой спешки, не вызывая подозрения. Чтобы этой связью можно было пользоваться длительное время. Окопаться как следует. Обеспечить для себя безопасное и вполне надежное устройство для подслушивания. Таких устройств сколько угодно даже в магазинах. И – ждать!

Все мне твердят: «Надо уметь ждать!» Как будто я не знаю этого лучше, чем любой другой. А может, все-таки знаю недостаточно?

– Ну а теперь? – генерал смотрит на меня в упор.

– Теперь мне потребуется новое имя. Словом, легенда три.

– Ты знаешь, Боев, чего стоит создать легенду, – мягко говорит генерал.

И в этой реплике собрано все: и оценка моей прежней работы, и горечь неудачи, и предупреждение относительно моих дальнейших действий.

Он на минуту замолкает, словно задумавшись над чем-то, не имеющим отношения к разговору, потом встает.

– Ладно. Легенда три.

Резким движением я отбрасываю одеяло и соскакиваю с кровати. Чтобы размяться, делаю несколько упражнений.

Минутная гимнастика. Потом бегу в ванную и становлюсь под душ. А дальше это муторное дело – бритье.

Сцена в генеральском кабинете целиком составлена из моих воспоминаний и представлений. Не сомневаюсь, если бы она состоялась на самом деле, то произвела бы на меня еще более тягостное впечатление. Неудобных вопросов было бы куда больше. Да и резких характеристик. Что ж, видимо, я того стою.

Я недооценил Анну. Не в смысле ее интеллекта. Ее привязанность к Моранди и инстинкт самосохранения –

вот чему я не придал должного значения. Не ожидал, что

Моранди возьмет ее на испуг. Да еще так быстро. С его стороны было глупо и неосторожно посвящать ее в тайну убийства Конти. Но эта глупость пошла ему на пользу. По крайней мере сейчас.

Заказав по телефону завтрак, я начинаю одеваться. В

приоткрытую балконную дверь задувает свежий утренний ветерок. Небо по-весеннему голубое, хотя уже конец июня.

И внизу, за зелеными шарами подстриженных деревьев, тоже проступает голубизна. Только это уже не небо, а

Женевское озеро. Приехал я рано утром, два часа назад, но вздремнуть мне не удалось. Поэтому недосып компенсирую солидным завтраком. Затем запираю дверь на ключ, спускаюсь вниз и с деловым видом прохожу по залу, но человек в окошке замечает меня.

– Будьте любезны, оставьте ваш паспорт…

– Я иду снимать деньги со счета, – говорю. – Когда вернусь, оставлю.

Человек уступчиво кивает головой. Снимать со счета деньги – это всегда внушает уважение.

В первой же табачной лавчонке приобретаю план города, наспех просматриваю его и направляюсь по ближайшему мосту на противоположный берег. Гранд-рю, вопреки своему названию, оказалось узкой, темной улочкой, круто поднимающейся в старую часть города. Вход в интересующий меня дом тоже узкий и темный. По стершимся каменным ступеням иду на второй этаж, нахожу в полумраке табличку «Георг Росс» и дважды нажимаю на кнопку звонка. Мне открывает пожилой приземистый человек в халате. У него большая голова на тонкой птичьей шее.

– Что вам угодно?