Богомил Райнов – Что может быть лучше плохой погоды. Тайфуны с ласковыми именами (страница 12)
И он называет совсем нескромную, с моей точки зрения, сумму.
– Документы не дают вам основания называть подобную цифру, – коротко возражаю я. – Все расходы, включая зарплату…
– А расход времени? – негодует господин Ришар. – А во что обошлись идеи, находки, бессонные ночи, расшатанные нервы? Не станете же вы определять стоимость предприятия по количеству израсходованного цемента, как не станете оценивать себя по количеству килограммов мяса, из которого вы состоите. Все, что вас тут окружает, дорогой господин, – это живой организм, это пусть небольшой, но целый мир, который, да простит меня господь бог, куда совершеннее большого…
У этого человека незаурядные позиции в области ультрасовременной техники; что же касается красноречия, то он остановил свое развитие где-то на уроке о Цицероне.
Кроме того, он не подозревает, что о его затруднениях мне известно гораздо больше, чем можно ожидать.
– Они вас съедят, – спокойно говорю я. – Подождут еще месяц-два, а потом натравят на вас банки. Пока вас лишили только кредита. Завтра последует новый нажим – от вас потребуют возврата средств. Объявят вас банкротом и разграбят ваш маленький мирок до основания, не заплатив даже за кирпичи, из которых он построен.
– А вы желаете меня спасти! – нервно ощеривается
Ришар. – Ради того, чтобы спасти меня от их зубов, готовы сами меня проглотить! Ах, как трогательно!..
– Послушайте. Я не филантроп и пришел сюда, разумеется, не затем, чтобы кого-то спасать. Но обстановка такова, что если вы будете поуступчивей, то действительно можете спастись…
– А вы тем временем принесете себя в жертву…
– В каком-то смысле – да, – киваю я. – Во всяком случае, это не исключено. Вы свое определенно получите, я свое – возможно, ведь я иду на риск.
– Как только вы решаетесь?
– Решаюсь, потому что мой капитал куда солидней вашего. Если не интеллектуальный, то финансовый, во всяком случае. Капитал, который позволит выдержать бойкот год, два, а то и больше.
– Тогда давайте приличную цену. Дайте цену, какую я прошу. Она разумна и вполне умеренна для обеих сторон.
– Она станет умеренной после того, как вы сбросите процентов тридцать. Эта уступка на тот риск, которому я себя подвергаю.
– Этому не бывать!
– Я говорю не ради того, чтоб поторговаться, нет – на другое я не соглашусь.
– Этому не бывать!
Пожав плечами, я встаю. У меня болят колени, голова –
тоже.
– Дело ваше. Подумайте хорошенько. Если я вам понадоблюсь, у вас есть мой телефон.
– Да вы что, глухой! – взрывается Ришар. – Вам сказано: этому не бывать!
То, что он так горячится, неплохой признак.
– Я ведь тоже сказал вам: это предел моих возможностей. И еще одно: не слишком тяните с ответом. Я веду переговоры по поводу другой сделки, не столь соблазнительной, зато более надежной.
Хозяин раскрывает рот, чтобы ответить на этот раз, вероятно, бранью, но я жестом останавливаю его.
– Я больше не намерен ни приходить, ни настаивать.
Помните, однако, вам представляется единственная возможность не только восстановить свой капитал, но и показать язык шантажистам от крупных фирм.
После этих слов я ухожу, чтобы он мог спокойно взвесить последний мой довод. Впрочем, для такого человека, как господин Ришар, понятие «спокойно» весьма относительное.
В свете моих будущих планов покупка предприятия
«Хронос» представляется мне делом весьма удобным.
Между прочим, и в том отношении, что, если операция не увенчается успехом, внушительную сумму, израсходованную на эту сделку, всегда можно восстановить. «Хронос» – дело стоящее. Однако господин Ришар не дает о себе знать ни на другой день, ни на третий. Может быть, «этому не бывать» – действительно последнее его слово. Или он ждет, чтоб я к нему пришел. Что ж, пускай себе ждет. Я
возьмусь и за другую сделку. Важно войти в роль.
Поскольку я еще не вошел в роль, то использую свободное время для изучения города, а заодно присматриваюсь к фирме «Зодиак». Расположенное на одном из центральных бульваров здание фирмы внушает уважение уже своим массивным фасадом. Моя задача состоит в том, чтобы каким-то образом проникнуть за этот фасад. Тогда я снова смогу делать ставку на Моранди.
Быть может, некоторым это покажется глупым – ради какого-то Моранди покупать целое предприятие. Однако все выглядит в ином свете, если учесть, что ради этого
Моранди было организовано сразу два убийства.
Сведения, полученные от Анны, кроме фактов известных, а также не имеющих особого значения, обнаруживают весьма важное обстоятельство: шпионские функции Моранди связаны с его служебными функциями. Деловые командировки плюс шпионаж. Для меня это звучит несколько иначе: «Зодиак» плюс ЦРУ, и если тут замешана не сама фирма, то какая-то важная персона из ее руководящего состава.
«Ночь – добрая советчица», – гласит поговорка. Поэтому я не особенно удивляюсь, когда господин Ришар спустя три дня звонит мне рано утром, чтобы спросить, не смог бы я зайти к нему в «Хронос». В тот день, к обеду, после трех часов словесных фейерверков, чрезмерной жестикуляции и лихорадочной беготни по кабинету владелец предприятия сдает позиции. Отпраздновать капитуляцию решает в ресторане «У трех бочонков», однако побежденному пиршество не доставляет удовольствия, и потому он, вместо того чтоб поглощать изысканные, блюда, жует свои бесчисленные фразы о явных и скрытых преимуществах бесподобной фирмы «Хронос».
Я слушаю его терпеливо, можно даже сказать, внимательно – ведь как-никак, с этого момента знать тонкости ремесла мне прямо-таки необходимо. Лишь когда подали кофе, я, улучив момент, прерываю оратора:
– Запомните вашу мысль… Мне бы хотелось сделать вам одно предложение, только что пришедшее мне в голову: вы бы не согласились взять на себя руководство
«Хроносом» в качестве директора? Я хочу сказать, на то время, пока вам не подвернется новое дело.
– Меня больше никогда не привлечет никакое новое дело, – возражает господин Ришар; при этом он делает такой категорический жест, что опрокидывает чашку. – Я
не желаю состязаться с этими гангстерами…
Гангстеры – одна из любимых его тем, поэтому я спешу предупредить тирады против преступного мира:
– В таком случае?
– Я согласен, – резко отвечает господин Ришар. – После покупки «Хроноса» эта ваша вторая разумная идея. Потому что, простите меня, дорогой, если предприятием начнете заправлять вы, то мне уже виден его конец. Не думайте, что, если вы с детства носите ручные часы, этого достаточно, чтобы вы могли причислить себя к асам часового производства.
Неверно, что я с детства ношу ручные часы. Появление у меня часов связано с моей первой зарплатой. Это был огромный будильник с картонным циферблатом и приглушенным звонком, напоминающим шум дрели. А в остальном суждение Ришара не лишено оснований.
В момент расставания новоиспеченный директор доверительно сообщает мне недружелюбным тоном:
– Нанося мне удар, вы воспользовались самым грязным приемом – соблазнили меня тем, что я смогу показать акулам язык. Именно ради того, чтоб показать им язык, я и остаюсь в «Хроносе». И покажу, поверьте мне.
Я бы не прочь в это поверить, но не решаюсь… В этом мире акул сардина обычно выступает в роли закуски. Но подобных вещей вслух не говорят. Особенно в присутствии сардины.
Раз у меня теперь есть директор, надо бы подыскать и секретаршу. Владельцу предприятия не пристало самому звонить кому бы то ни было и назначать встречи. Не говоря уже о том, что, возникни необходимость настрочить на пишущей машинке деловое письмо на французском, я бы оказался в тупике. А пока что меня интересует одна-единственная встреча – с директором предприятия
«Зодиак», и в роли моей секретарши выступает гостиничная телефонистка за скромное вознаграждение чистоганом.
– Господин коммерческий директор сможет вас принять завтра, между двенадцатью и часом, – сообщает мне телефонистка.
Как ни велико мое невежество в этих делах, слова «между двенадцатью и часом» достаточно ясны, чтобы омрачить мою радость. Вероятно, в этот приемный час директор пускает в свой храм всех подряд. Иными словами, владельцу «Хроноса», этой будущей славе пяти континентов, ноль внимания.
Выходит, меня уже знают. На другой день я появляюсь в установленное время в приемной директора, там полным-полно народу. Вполголоса сообщаю секретарше свое имя, поскольку заказанные третьего дня визитные карточки еще не готовы. Та кивает мне на свободный стул.
Закуриваю и окидываю взглядом присутствующих. Ничего достойного внимания, если не считать соседку слева. Слева
– это не плохо. Ближе к сердцу.
Женщина заметила, что на нее обратили внимание –
такие вещи женщины всегда замечают, – но демонстративно уткнула нос в «Кинообозрение». Меня это не особенно огорчает.
Стол секретарши находится между двумя дверями; за одной, если верить табличкам, директор, за другой – его помощник. Время от времени из той или другой двери кто-нибудь выходит, после чего на столе звонит телефон, секретарша выслушивает распоряжения, машинально произносит слово «да, ясно» и называет имя счастливца.
Прием идет в приличном темпе, так что к часу дня здесь остается только нас двое – я и моя соседка слева.
Женщина она заметная, без излишней эффектности, роста почти моего, крупных форм, что, на мой плебейский вкус, не такой уж большой недостаток; она по-прежнему не обращает внимания на мои взгляды, лишь время от времени меняет положение красивых ног.