Богомил Райнов – Что может быть лучше плохой погоды. Тайфуны с ласковыми именами (страница 45)

– По поводу того? Глупости. Он на другой день уже ничего не помнит. У него известный принцип – что было, то прошло. Исключительная личность. Особенно по части выпивки.

– Хорошо, Конрад. Я тебе верю. Если уж мы с тобой не будем верить друг другу…

Я смотрю на него открытым взглядом. Он встречается со мною взглядом и отводит глаза. Бывают случаи, когда даже самый отъявленный лицемер испытывает неловкость.

Разговор не прекращается, пока не кончается бутылка, хотя уже не содержит ничего существенного, кроме некоторых мудрых обобщений Раймана по части взаимоотношений мужчины и женщины.

Возвращаюсь на квартиру. Эдит дома не застаю.

Странная женщина. Чуть было жизнью не поплатилась за то, что преждевременно встала с постели, и вот пожалуйста, тот же фокус. Не утруждая себя, вытягиваюсь на кровати, не включая света. Проходит, должно быть, минут десять, и я слышу на лестнице вкрадчивые шаги, почти неслышно открывается наружная дверь, затем дверь комнаты, вспыхивает яркий свет люстры, после чего раздается сдавленный возглас.

– Ты чего пугаешься? – спрашиваю.

– А ты чего притаился в темноте?

– Из экономии. Сегодня купил в кредит машину, и надо поразмыслить, как выплачивать долг.

Это сообщение словно подменило Эдит. Всплеснув руками от изумления, что у нее получилось довольно неуклюже, потому как она не из тех, кто много размахивает руками, Эдит принимается расспрашивать меня, какой марки машина, какая модель, какого она цвета, и предлагает тут же спуститься вниз, чтобы осмотреть мой «мерседес», – словом, готова взорваться от восторга. Я, в свою очередь, делаю вид, что мне приятно ее ликование, и не скрываю удовольствия, когда мне пускают пыль в глаза, короче, ни слова о том, где она была. Такое мое поведение почему-то начинает выводить ее из себя. Бывают женщины

– с ощутимым страхом ждут вопроса, вопрос последует, непременно начинают лгать, если не прибегаешь к расспросам, они сами не свои.

– Ты даже не поинтересуешься, где я была, – небрежно замечает она, меняя платье на пеньюар.

– А почему я должен интересоваться?

– Потому, что у тебя такая привычка.

– Дружба с тобой помогает мне избавиться от множества дурных привычек, – отвечаю я.

Женщина замирает на миг, не успев надеть на себя пеньюар, и, видимо, хочет что-то сказать, но, вовремя вспомнив о магнитофоне, лишь озадаченно смотрит в мою сторону. Я гляжу на нее глазами большого наивного ребенка.

Эдит поправляет пеньюар и подходит к буфету.

– Выпьешь чего-нибудь?

– Мерси, я уже выпил.

Эдит поворачивает обратно, поскольку сама она не из пьющих, садится в кресло, закуривает и снова пытается заглянуть мне в глаза.

– Что с тобой сегодня? Случилось что-нибудь?

– Ничего. А с тобой?

Эдит пожимает плечами, желая тем самым показать, что не намерена отвечать на подстрекательства, и молча продолжает курить. Я следую ее примеру. Мы сидим в тишине комнаты, внешне спокойные, почти как муж и жена, однако оба ощущаем незримое присутствие кого-то третьего, вставшего между нами и не проявляющего ни малейшего намерения уходить, – присутствие нашего общего знакомого, имя которому Недоверие.

Женщина гасит в пепельнице недокуренную сигарету и снова нарушает молчание, на этот раз одним только взглядом, который говорит:

«На какую разведку работаешь, милый?»

«Хочу надеяться, на ту же, что и ты, дорогая», – отвечает мой взгляд.

«Ты мне не веришь?»

«Почему? Напротив!»

И мы продолжаем сидеть вот так, почти как супруги, и обмениваемся мыслями на расстоянии; поскольку диалог между глухонемыми довольно утомителен и, кроме того, трудно быть уверенным в точном значении женского взгляда, я встаю, зеваю со скрытой досадой и – на сей раз вслух – желаю Эдит спокойной ночи и приятных сновидений.

Вернувшись в свои покои этажом ниже, я ложусь в постель и гашу свет, по опыту зная, что в темноте думать легче. Темнота изолирует тебя от мелочей, по которым блуждает взгляд, отвлекая от мыслей. Темнота оставляет тебя в одиночестве, если оно вообще возможно, когда человека окружает свора сомнений и ужасов.

Встреча с Эвансом поставила передо мной существенный вопрос. Встреча с Райманом дала на него ответ.

Степень вероятности, что в скором времени меня выставят из «Зодиака», велика. Райман поставил передо мной задачу. Я ее выполню. После чего в награду за успех Уорнер меня уволит. Что касается Эванса, то он лишь издалека воздействует на ход игры. Конечно, я мог бы уклониться от выполнения задания Раймана. Но это вынудит Эванса сделать другой ход – дать мне мат.

Возможно, я становлюсь жертвой собственной мнительности. Возможно, Эванс действительно забыл о случившимся, а если и не забыл, то подуется какое-то время и перестанет. Возможно, Райман действует в соответствии с нашей прежней договоренностью, не получая указаний от

Эванса. Возможно… но едва ли.

Теперь уже гадать не приходится, кто тут первая скрипка. Следовательно, трудно представить себе, чтобы

Райман действовал без инструкций Эванса. Притом характер поведения этой пары, хотя я и не профессор психологии, раскусить не так уж сложно. Человека моей профессии может иногда обмануть женщина, уверяя, что любит его, но он всегда распознает скрытую неприязнь и лицемерную дружбу противника. Все яснее ясного, а если даже не совсем ясно, то, раз нависает опасность, приходится принимать ее в расчет.

Ожидание ожиданием, но наступает время, когда надо действовать. Крайне важно не перепутать времена. В нашей грамматике это роковая ошибка. После того как ты потратил на ожидание более года, вдруг приходит такой момент, когда один упущенный день может провалить все.

Правда, и когда действуешь, гарантировать себя от провала тоже нельзя. У меня сердце замирает при мысли, что из-за какой-то нелепой случайности в одну секунду может рухнуть операция, готовившаяся столько времени. Кажется, ты все обследовал, учел, взвесил такое количество и такое разнообразие случайностей и вдруг нарываешься именно на ту случайность, которая отбрасывает тебя к черту на рога.

Сегодня мне впервые понадобился мой «мерседес» – я совершил на нем небольшую прогулку на природу в целях улучшения аппетита. Это натолкнуло меня на мысль оставить копию микрофильмов и мой зашифрованный отчет в укромном местечке, совершенно незаметном для непосвященных, в тайничке, известном мне и лицу, которое заберет эти материалы и перешлет их в Центр.

Опять мне видится совещание в кабинете генерала, на этот раз без меня, ибо я уже не имею физической возможности присутствовать на каких бы то ни было совещаниях.

Генерал молчит, погрузившись в свои мысли, но это очень напоминает ту минуту молчания, хотя соответствующей фразы никто не произносил.

– Да-а-а, – вздыхает наконец генерал, из чего следует: что бы там ни было, а работа не ждет, пора приниматься за дело.

– Дельный был парень, хотя и фантазер, – говорит как бы самому себе мой шеф.

– Отличный практик, – уточняет полковник, чтобы не говорить, как я порой недооценивал анализ и разбор операции. – Отличный практик, совсем как Ангелов, и так же как Ангелов…

Он не договаривает, однако конец фразы всем ясен.

– Случай с Боевым несколько иной, – замечает сухо генерал.

У меня всегда такое чувство, будто генерал в большинстве случаев принимает мою сторону, хотя и не говорит об этом. Он сам, прежде чем стать генералом, прошел огонь и воду и прекрасно понимает, что в жизни не все так просто и логически связано, как на совещаниях, и существует масса непредвиденных вещей и нелепых случайностей, возникающих в последний момент, критических ситуаций и нервотрепок, о которых говорить не принято, но каждому понятно, во что они обходятся, и четкий, до мельчайших деталей продуманный план может служить надежным фундаментом всякого серьезного дела, как бы ключом ко всему, однако этот фундамент и этот ключ не стоят ломаного гроша, если у тебя недостает мужества превратить это в систему хладнокровных и точных действий.

– Случай с Боевым несколько иной, – повторяет генерал. – Боев пал перед самым финалом. Финал мог быть неплохой, но Боев пал, и положение осложнилось: правда, данных теперь у нас достаточно, и мы можем без промедления продолжить операцию. В этом заслуга Боева – прежде чем идти на риск, он позаботился о наследстве.

Не уверен, что генерал скажет именно так, и вообще все это плод моего воображения, но то, что я позаботился о наследстве, факт, и тому, кто встанет мне на смену, не придется ломать голову над множеством загадок – он сразу займется проведением операции, но не так, как я, а уже по-своему, так, чтобы финиш был победным.

«Спи-ка ты! – говорю я себе. – Похоже, ты законченный пенсионер, раз имеешь дело с такими загробными видениями. Тьмой отгораживаешься от всего, чтобы легче думать, зато во тьме все представляется более мрачным.

Вот и спи!»

Я, должно быть, в самом деле забылся и не сразу понял, как долго спал, а тем временем за дверью слышатся тихие шаги. Наверно, мне это почудилось, потому что в коридор никто попасть не мог, входная дверь на этом этаже заперта, ключ в замке с внутренней стороны, да и цепочка на месте.

Однако все это не мешает мне слышать шаги за дверью, сперва смутно, как бы издалека, а потом совершенно отчетливо, настолько отчетливо, что я даже различаю неодинаковость звука – как будто одна нога ступает твердо, а другую человек подволакивает. «Это Любо», – говорю я себе.