Богомил Райнов – Что может быть лучше плохой погоды. Тайфуны с ласковыми именами (страница 40)

– Перестань, – говорит она. – Хватит того, что я от туфель страдаю.

Наконец мы вышли на шоссе. Но что толку? Редкие машины одна за другой проносятся мимо, обдавая нас фонтанами воды. Никто не обращает внимания на мою поднятую руку, если ее вообще и замечают. Дождь льет без малейших признаков усталости. Косые струи воды хлещут нас по спине и с мягким, ровным шумом стелются по асфальту.

– Никакого смысла торчать тут. Давай добираться до

Мюйдена.

Женщина бросает на меня сокрушенный взгляд, и мы молча бредем вдоль шоссе по песчаной тропке. Эдит как будто не теряет присутствия духа, но ноги переставляет она с великим трудом.

– Держись за меня, – предлагаю я ей.

– Не думаю, что от этого мне станет легче, – пытается шутить женщина, опираясь на мою руку.

В сотне метров от нас темнеет двухэтажное строение.

Одно из окон первого этажа бросает на улицу широкий светлый луч. Подходим к живой изгороди, и я не без интереса заглядываю во двор.

– Подожди здесь.

Тихо открыв низкую деревянную калитку, я направляюсь к навесу у дома. Немного погодя возвращаюсь на шоссе, ведя велосипед, правда довольно подержанный.

Благословенная страна, в которой на каждого гражданина приходится по велосипеду.

– Морис! Никогда бы не подумала, что ты опустишься до уровня вульгарного воришки.

– Ради тебя я готов совершить убийство. И потом, почему «вульгарного»? Я положил в почтовый ящик два банкнота.

– Выдержит ли он нас? Ведь он совсем дряхлый…

Однако велосипед оказывается выносливым. Именно потому, что он старый. Новые изделия, как известно, прочностью не отличаются.

И вот мы летим по краю шоссе с «молниеносной»

скоростью – двадцать километров в час, подхлестываемые дождем и подгоняемые ветром; после того как мы столько брели пешком, это беззаботное скольжение даже приятно.

Сидя на раме, Эдит прижимается спиной к моей груди, она вся в моих объятиях, и я вдыхаю запах ее волос с таким чувством, будто стремлюсь не к дому, что стоит где-то там, в чужом городе, а к чему-то гораздо более прекрасному, что находится по ту сторону темного туннеля ночи.

Эдит, вероятно, испытывает то же самое или нечто похожее, потому что то и дело прикасается щекой к моему лицу, но у нее есть то положительное свойство, что она не говорят, когда лучше помолчать, и мы все так же мчимся под легкий шелест шин и плеск дождя, пока не въезжаем на опустевшие улицы Амстердама и не останавливаемся у нашего дома.

С подобающей галантностью я провожаю Эдит до верхнего этажа и, оставаясь кавалером до конца, захожу на минутку к ней. Бывают, правда, минутки, которые длятся довольно долго.

Чудесная ночь может кончиться не так уж чудесно.

Утром моя секретарша поднялась с температурой.

– Простудилась. Ложись в постель.

Она пытается возражать, но, поскольку ноги ее явно не держат, послушно возвращается в постель. Вскипятив ей чай и сбегав в аптеку за лекарствами, я отправляюсь в

«Зодиак». Эванс, вероятно, еще в запое или приходит в себя, потому что его «роллс-ройса» не видно на обычном месте. Все намеченные на это утро дела откладываю в сторону, в обед навещаю Эдит и возвращаюсь на службу, потому что дел у меня сегодня невпроворот, но одно из них буквально не дает мне покоя.

Два открытия, сделанные на вилле Эванса – Ровольт и радиостанция, – конечно, чистая случайность, но случайность эту я ждал больше года. Счастливая случайность не в счастье, а в конце ожидания: она всегда придет, если ты умеешь ждать. Гипотеза «Зодиак» плюс Центральное разведывательное управление нашла сразу два подтверждения: убийца Любо – один из телохранителей Эванса. Радиосвязь с агентурами в наших странах осуществляется людьми Эванса. Занимаясь коммерческой деятельностью в

«Зодиаке» для отвода глаз, Эванс весь во власти другого ремесла – шпионажа. Солидная фирма, ее солидные сделки

– это всего лишь легальный фасад крупного разведывательного центра.

Тут напрашивается гипотеза: официальная деятельность главного шефа «Зодиака» протекает в учреждении, а неофициальная – на вилле, однако у меня уже достаточно фактов, опровергающих подобное предположение. Длительные, хотя и осторожные наблюдения убеждают меня в том, что Эванс редко ездит на виллу, а в своем служебном кабинете ежедневно проводит по восемь часов, хотя официальные обязанности отнимают у него не более часа, а то и полчаса в день. Вилла кажется слишком доступной, чтобы хранить там большие секреты, а домик садовника годится разве что для радиостанции. И легальную, и нелегальную деятельность фирмы Эванс, вероятно, направляет из своего служебного кабинета, и главные его помощники тоже, видимо, тут, в «Зодиаке», тогда как «домашняя прислуга» осуществляет его связь с радиостанцией.

Открытие, покоящееся на предположении, интересно лишь одним: никакой практической ценности для достижения конечной цели оно не имеет. Больше того, обстоятельства, при которых открытие было сделано, могут оказаться роковыми на пути к этой цели. Где гарантии, что председатель забудет или сделает вид, что забыл инцидент с Эдит. Небрежный взмах руки, и я вылетаю из «Зодиака»

либо один, либо в компании с любимой женщиной.

Конечно, тучи на горизонте еще не основание, чтоб совершать опрометчивый поступок, но то, что я собираюсь совершить, рискованно.

Как только в коридоре раздается мягкий бой часов, я оставляю свои бумаги, беру плащ и неторопливо выхожу на улицу. На улице я, против обыкновения, направляюсь не к кафе на углу, а в обратную сторону. Перед тем, как свернуть в переулок, незаметно оглядываюсь и, с удовольствием убедившись в своей правоте, все так же не торопясь иду дальше. Меня обгоняет кудрявая блондинка в темно-синем плаще.

– А, мадемуазель Босх! Хорошо, что я вас увидел: вы мне напомнили про одно почти забытое обстоятельство.

Девушка на мгновение останавливается, и я подхожу ближе.

– Я вас не понимаю. Какое обязательство?

– Видите ли, Эдит совершила великое открытие, но, так как она больна, мне приходится ее заменять. Речь идет о новых записях Джанго Райнгарда, которые я должен был купить и передать вам от ее имени.

– Очень мило со стороны Эдит и с вашей стороны, –

улыбается Дора Босх. – Но стоит ли брать на себя такой труд?

– Стоит. Иначе она подумает, что я забыл. А ведь так оно и случилось.

Дора говорит еще что-то о том, как она тронута, и мы продолжаем идти к Кальверстрат.

– Должен вам сказать, импровизации Джанго действительно нечто особенное. Это вещи совершенно новые и пока мало кому знакомы.

– Умираю от любопытства, – с детской непосредственностью восклицает девушка. – Джанго – мой кумир.

– Лично я предпочитаю Бекета, – возражаю я, рискуя запутаться в именах.

– О, Бекет, да! Но Бекет – это нечто иное. А Бени Гудман?

– Фантастичен! – бросаю я, снова рискуя попасть впросак.

Магазин достаточно далеко, чтоб израсходовать и остальные два имени, услышанные от Питера, и достаточно близко, чтоб обнаружить свое невежество. Купив две пластинки с записью Джанго – одну для Доры и одну для

Эдит, – я предлагаю выпить по чашке кофе, потому что сейчас самое время для этого.

– Даже не знаю, стоит ли мне соглашаться, – колеблется

Дора.

– Почему?

– Знаете, мистер Эванс очень ревниво смотрит на связи своего персонала.

– Какие связи! – протестую я. – Зайти на минутку в кафе – кому это может повредить? И потом, сегодня мистер

Эванс за городом.

Мысль о шоколадном торте заманчива, да и моя аргументация кажется довольно солидной, так что вскоре мы входим в кондитерскую и садимся в укромном уголке.

– Не подозревал, что мистер Эванс до такой степени ревнив, – небрежно бросаю я, пока Дора занимается куском торта.

– Дело не в ревности. Можно подумать, он и ван Альтена ревнует, – усмехается девушка.

– А в чем же?

– Ни в чем. Просто принцип.

– Обычно принцип имеет основание. Что плохого, например, в том, что мы с вами сели выпить по чашке кофе?

– По-моему, ничего плохого. Но если он увидит нас вместе, я могу вылететь с работы.

– Вы шутите.

– Нисколько. Ева, его прежняя секретарша, вылетела именно из-за такого пустяка. Мигом вылетела, хотя считалась даже его приятельницей.

– А, да, слышал: Ева Шмидт.