Богомил Райнов – Что может быть лучше плохой погоды. Тайфуны с ласковыми именами (страница 33)

Эдит. – Ненавижу я ее. – И добавляет: – А песня хорошая.

«Да и вино неплохое», – готов продолжить и я, чтобы не заниматься пустыми разговорами, заказываю вторую бутылку.

Наконец мы выходим на улицу. Ночь совсем как в той песне. Моросит дождь, на ветру мечутся тучи водяной пыли, раскачиваются гирлянды электрических лампочек, а в канале неслышно струится вода, унося желтые и лиловые отражения огней. Мы медленно идем по набережной, не обращая внимания на дождь, совсем как старожилы. Я уже намериваюсь повернуть в переулок, ведущий к дому, но

Эдит ловит меня за руку.

– Пройдемся еще по набережной.

– Ты хочешь сказать – до «Зодиака»?

– Только посмотрим.

– Послушай, Эдит…

– А что в этом особенного, господи! Прогуливаемся, как все люди.

– Тут никогда не бывает прохожих, особенно в такой час. И потом, нам совсем не по пути.

Все же долг кавалера побуждает меня уступить ей, и мы продолжаем медленно идти вдоль канала, подталкиваемые мокрым ветром.

– С чего ты взяла, что в помещение можно попасть лишь через кабинет Эванса? – спрашиваю я как бы ради того, чтобы поддержать разговор.

– Я это знаю.

– Я тоже знаю, но не в это дело. Как ты узнала? Видела сама или выпытала у кого-нибудь?

– Ох, опять ты за свое, – вздыхает Эдит. – Выпытывать я не собиралась, можешь быть спокоен. Достаточно заглянуть к секретарше Эванса да повнимательней приглядеться к фасаду, чтоб в этом убедиться.

– А почему ты думаешь, что там хранится архив, да еще секретный?

– Потому что, когда я однажды копалась в общем архиве, и кто-то пришел за каким-то документом, чиновник сказал: «Это не у нас. Это в архиве председателя». Значит, если в «Зодиаке» вообще хранятся какие-то бумаги по части особо секретных сделок, то искать их следует в архиве Эванса, а не в общем архиве.

– Глупости! Как ты не можешь понять, Эванс в этом учреждении только для парада.

– В торговых делах – да. Но я полагаю, что у этого человека есть и другая специальность…

– У каждого есть вторая специальность. Одни в свободное время ходит на рыбалку, другие собирают почтовые марки, третьи занимаются шпионажем. Экономическим, конечно.

– Ты просто невыносим.

– Но если у Эванса есть архив, – продолжаю я, стараясь укрыться под зонтом Эдит, – и если в этом архиве действительно хранятся серьезные вещи, он бы не стал доверять их местному человеку вроде ван Альтена.

– Ван Альтен вовсе не местный. Его привезли из Америки, куда он эмигрировал во время войны.

– Ты из пальца высосала?

– Случайно узнала, – отвечает женщина.

Мне не терпится возразить на это «случайно», но Эдит, шикнув, замирает у самого моста.

Прямо перед нами высится темный фасад «Зодиака». В

сущности, это четыре старых узких здания, прижавшихся друг к другу. Внутри их основательно переоборудовали и соединили коридорами. Здания трехэтажные, только одно, угловое, имеет четыре этажа. Весь третий этаж в нем занимает кабинет Эванса с приемной, в которой находится секретарша. Если в приемной никакой лестницы нет, очевидно, в помещении под кабинетом можно попасть только через кабинет самого Эванса.

Четвертый этаж, к которому сейчас прикованы наши взгляды, имеет два окна, и оба плотно закрыты железными ставнями.

– Смотри! – шепчет Эдит.

Сквозь узенькую щелочку под ставней пробивается желтоватый свет.

– Похоже, ван Альтен еще роется в архиве, если это вообще архив, – бормочу я.

– А может, ночное дежурство, – высказывает предположение Эдит.

– Пошли, – говорю я, – а то снова пустили душ.

Дождь и в самом деле усилился. Не успели мы тронуться с места, как хлопнула парадная дверь «Зодиака».

Прямо на нас шел человек. Эдит удалось разглядеть: это был ван Альтен. Но желтый свет продолжает цедиться сквозь щелку под ставней четвертого этажа.

Я быстро поворачиваюсь спиной к зданию, обхватываю обеими руками женщину и долго целую ее. И не знаю, ее ласковые губы тому причина, или эта дождливая ночь, или рассказ про елку для бедных, но объятия мои вдруг становятся сильными и страстными и продолжаются до тех пор, пока проследовавший мимо нас человек не повернул на мост.

– О Морис! Ты еще никогда меня так не целовал, –

произносит Эдит после паузы.

7

Итак, шел сентябрь. Остается только добавить, что речь идет уже о втором сентябре. Уже год, как меня приютил

Амстердам и я живу в большом семействе «Зодиака», а от цели я все так же далеко, настолько далеко, что у меня даже нет четкого представления, какова она, эта цель.

Я сижу в своем кабинете и просматриваю сегодняшнюю почту. Нависшие дождевые тучи лениво ползут к морю, и небо от них какое-то лилово-серое. Иногда между тяжелыми тучами образуется небольшой проем и сквозь него падает сноп солнечных лучей, ярко освещая какую-нибудь колокольню, окрашенную в зеленый цвет, или крутую черепичную крышу. Но тучи быстро смыкаются, и на улице снова делается уныло и сумрачно, как в погребе.

Моя секретарша на месте, то есть целиком в поле моего зрения, всякий раз как я отрываю взгляд от писем. Она погружена в чтение какой-то книги, вероятно по истории кино. После «серьезного джаза» это второе увлечение

Эдит, для меня столь же необъяснимое, как и первое.

Смотреть фильмы – это еще куда ни шло, по крайней мере можешь убить время. Но слепнуть над томищем, чтобы узнать, кто, как и с какой целью делал эти фильмы, такое уже не укладывается в моем воображении. Я бы легко мирился с этой причудой моей секретарши, не отвлекай она меня от раздумий своей манерой сидеть, небрежно закинув нога на ногу.

Было бы несправедливо утверждать, что я пухну от безделья. Напротив, со сделками все обстоит благополучно, и мы с Карлом Ришаром, как последние дурачки, радуемся тому, что «Хронос» прочно обосновался на некоторых рынках и уже прокладывает себе путь на Запад.

Среди лежащих передо мной писем есть довольно пространные. Это свежие заказы, и мне невольно приходит в голову мысль, если бы и в другом деле все складывалось так же удачно, можно было бы пуститься в пляс.

Однако с другим делом у меня что-то не клеится. Искусство ждать. И все-таки ожидание не всегда приближает нас к цели. Можно терпеливо, до самоотвержения ждать поезда там, где он не проходит. Порой мне начинает казаться, что я в аналогичном положении. Я обосновался в

«Зодиаке» и воображаю, что совершил бог весть какой подвиг, а, в сущности, у меня нет никаких доказательств, что «Зодиак» не просто коммерческое предприятие. Наоборот, наблюдения убеждают меня в том, что это обычная, хотя и весьма солидная, фирма, поддерживающая деловые отношения чуть ли не со всем миром и торгующая всевозможными товарами: стиральными машинами и холодильниками, пылесосами и электрическими плитами, электробритвами и фотоаппаратами, радиоприемниками и телевизорами и даже часами «Хронос». Короче, располагающая всем, кроме необходимой мне информации.

Ван Вермескеркен поглощен торговыми операциями.

Начальник отдела вроде меня может войти к исполину в любое время и ничего подозрительного не обнаружит.

Какой отдел ни возьми, шефы корпят над бумажками. Один

Адам Уорнер несколько менее доступен, но и его задачи едва ли выходят за рамки подбора кадров. Эванс, можно подумать, вообще ничем не занимается, разве что устраивает приемы, подписывает контракты да время от времени встречается с приятелями по случаю очередной попойки. А

для председателя такой фирмы, как «Зодиак», это вполне нормально – ничего не делать.

Когда я спросил однажды у Эдит, как ей удалось выведать, что у Эванса есть вторая специальность, женщина ответила:

– Я и не старалась выведывать. Просто у меня есть глаза.

– Я тоже не слепой.

– Да, но ты бегаешь по коридорам и не роешься в архиве, как я. У Эванса, который ничего не делает, слишком большой личный персонал.

– Персонал, состоящий из двух человек.

– И еще трех-четырех, что не находятся при нем неотлучно.

Позже я убедился в ее правоте. Только те трое-четверо, что не находятся при нем неотлучно, скорее всего, выполняют работу прислуги. Хозяин, пусть он даже дутая величина, не может обходиться без слуг, раз он владеет роскошным особняком и загородной виллой.

Райман. Во всей задаче пока что это единственное неизвестное, которое мне удалось найти. Но сколь велика от этого польза? Одно время мой контакт с Моранди казался мне пределом мечтаний. Сейчас я в контакте даже с его шефом, и в каком контакте – нас связывает почти дружба.

И все-таки мне кажется, что я осужден вечно дожидаться поезда, который либо вообще не существует, либо проходит где-то в сотнях километров отсюда.

Эдит вправе упрекать меня в самоуверенности. Иной раз я потрясаю этим для острастки, однако только мне ведомо, насколько присуща мне самоуверенность, особенно после года бесплодного ожидания.