Богомил Райнов – Что может быть лучше плохой погоды. Тайфуны с ласковыми именами (страница 22)

– Интересно, но неприемлемо, – резюмирует он уже сказанное. – Вы спросите: почему? Потому, дорогой мой, что, согласившись на ваше предложение, мы тем самым порываем с некоторыми солидными швейцарскими фирмами, с которыми работаем уже длительное время. Не знаю, чем вы навлекли на себя такую беду, но ваше предприятие бойкотируется.

– Этих бойкотов хватает не больше чем на три дня.

Достаточно, чтоб такая фирма, как «Зодиак», заключила с нами сделку, и всякому бойкоту конец.

– Ваше мнение о «Зодиаке» мне приятно, – рокочет директор. – Боюсь, что вы переоцениваете наши возможности. И в то же время недооцениваете своего противника.

Исполин выговаривает французские слова с английским акцентом, что для голландца не так уж плохо. Он умолкает, поглядывает на еще не откупоренные бутылки и с видимым усилием удерживает себя. «И поменьше жидкости», – наверно, говорил ему домашний врач во время последнего визита. Однако ван Вермескеркен такой красный, что лично я предписал бы ему побольше жидкости, если он не хочет, чтобы в один прекрасный момент его голова воспламенилась.

– Когда я давал вашему Бауэру положительный ответ, то имел в виду другой вариант, – возвращается к прерванной теме директор. – Мы готовы купить. Только не отдельные партии товара, а все предприятие целиком.

– Вы мне предлагаете продать «Хронос»? – изумленно спрашиваю я, чуть не вскочив на ноги.

– Именно, – невозмутимо кивает рыжий великан. – И

полагаем, что наше предложение вас очень обрадует!

– Обрадует? Меня? Вы меня толкаете на самоубийство и еще хотите, чтоб я этому радовался.

– Спокойно, спокойно, – поднимает руку директор. –

Ничего ужасного в нашем предложении нет…

Поднятая рука повисает в воздухе, потом как бы ненароком опускается на одну из бутылок. Вскоре крышечка мягко падает на ковер. Ну конечно, если во всех случаях следовать советам врачей…

– Мы предлагаем вам не самоубийство, а спасение, –

поясняет исполин после того, как осушил и вторую кружку одним духом. – Самоубийство вы сами себе уготовили. У

нас есть сведения, что бойкот окончится вашим банкротством…

И он излагает все те аргументы, которые мне хорошо известны, поскольку не так давно с их помощью я сам ставил в тупик несчастного основателя «Хроноса». Очевидно, люди «Зодиака» уже навели справки, потому что директор располагает довольно полными сведениями относительно моего предприятия.

– У вас один-единственный выход: продать. И редкая возможность: продать не какому-нибудь вымогателю, а весьма почтенным, я бы даже сказал щедрым, покупателям, вроде нас.

Все это время я нахожусь в естественном для подобных случаев подавленном состоянии духа, забыв даже выпить налитую исполином вторую кружку пива, хотя, между нами будь сказано, право утолять жажду дано не одному

Вермескеркену. Наконец устрашающие аргументы директора исчерпались, и я, желая растрогать собеседника, говорю, что «Хронос» для меня не просто источник прибылей, что это моя первая и, может быть, последняя любовь, что часы для меня что родовой герб, они у меня в крови и так далее, походя вставляя в свою душещипательную исповедь куски, позаимствованные из тирад Клода Ришара.

– Чудесно, – произносит директор, когда я замолкаю. –

Если эта сделка состоится, мы откроем у себя отдел по производству и сбыту часов и нам потребуется начальник отдела.

– А мой директор? А секретарша? А все те люди, которые так заботливо подбирались, чтобы создать живой работоспособный организм?..

– Но послушайте, – рокочет Вермескеркен. – Вовсе не в наших интересах разрушать этот организм. Напротив, мы его расширим, чтобы получилось мощное конкурентноспособное предприятие. Ваши люди не ощутят никаких перемен. Так же как и вы… разве только с ваших плеч свалятся бесчисленные заботы. – Для большей убедительности его рука делает решительный жест и хватает последнюю бутылку.

Я продолжаю какое-то время метаться в буре глубоких душевных переживаний. Потом как бы между прочим справляюсь о цене. На этот вопрос исполин отвечает вопросом:

– Сколько вы дали бывшему владельцу?

– Я вам скажу, хотя это тайна, касающаяся только меня и Ришара.

И называю точную цифру.

Люди «Зодиака» и без того уже докопались до этой цифры, в чем я тут же убеждаюсь по довольному виду исполина.

– Чудесно, – кивает он. – Следовательно, такую цену вам полагалось бы дать, чтоб вы не оказались внакладе. –

Но… – Я вспыхиваю от возмущения.

Директор снова поднимает свою пухлую руку.

– Погодите! Я сказал: полагалось бы дать, но это не означает, что так и будет. Вам удалось купить «Хронос»

очень дешево, а мы проявим к вам большую уступчивость, чем проявили вы по отношению к прежнему владельцу. Вы получите пять процентов сверх общей суммы сделки.

– Скажите десять, – говорю, – чтоб было над чем подумать.

Ван Вермескеркен тихо смеется, издавая при этом булькающие звуки, совсем как при полоскании горла.

– Не предавайтесь мечтаниям, господин Роллан. Мы с вами деловые люди. Пять процентов – это окончательное условие. И позвольте вам заметить, вполне приемлемое, если принять во внимание, в какой сумме это выразится.

Я, конечно, настаиваю на своих десяти процентах, потом снижаюсь до восьми, однако добродушная акула не собирается уступать.

– Пять процентов, – повторяет он до тех пор, пока не приходит время прощаться. – И не особенно тяните с ответом. Мы редко решаемся на подобные сделки, но, если уж решились, медлить не любим.

На улице идет дождь. В этом городе часто идет дождь и уж обязательно, если ты забыл взять зонт. Главная дирекция «Зодиака» находится на тихой улице, недалеко от центра. В сущности, это не улица, а набережная – с одной ее стороны мерно текут воды глубокого канала, чья темная поверхность изрешечена сейчас каплями дождя. Вообще, мне везет – нигде не испытываю недостатка в воде. Сперва

Венеция, потом Женева, теперь Амстердам.

Кутаюсь в плащ и шагаю по набережной, занятый своими мыслями. Пять, восемь ли процентов – это меня меньше всего волнует. Прибыли – вещь неплохая, но я не состою на службе во Внешторге и очутился тут не в погоне за прибылями. Меня беспокоит то, чему, казалось бы, следовало радоваться: операция развертывается чересчур стремительно, сделка может состояться тотчас же, стоит только дать согласие. Конечно, «Зодиак» не прочь присвоить такое предприятие, как «Хронос». Однако то, что директор изъявил готовность взять меня в придачу, вызывает у меня недоумение. Если бы подобное предложение исходило от какой-нибудь заурядной фирмы, преследующей лишь коммерческие интересы, это выглядело бы вполне естественно, но в данном случае, когда фирма представляет собой закамуфлированный шпионский центр, такая готовность трудно объяснима. Получается, что моя гипотеза «Зодиак» плюс разведывательное управление слишком поспешная. Быть может, в «Зодиаке» служит кто-нибудь из сотрудников этого управления?

Так или иначе, придется доделывать то, что уже начал.

Другого пути нет.

Эдит я застаю на том самом месте в кафе на Рембрандт-плейн, где я ее оставил. На столе чашка из-под кофе и несколько иллюстрированных журналов, уже освоенных, если судить по скучающему виду женщины.

Она смотрит на меня испытующе, стараясь понять, с чем я пришел, но, ничего не разгадав, нетерпеливо спрашивает:

– Все хорошо?

– Это с какой стороны посмотреть, – уклончиво отвечаю я. – Для меня не совсем хорошо, а вот тебе, видимо, есть чему радоваться.

Она так и дрожит от нетерпения.

– Сведения твоих шефов подтверждаются, – сообщаю я наконец, закуривая сигарету. – «Зодиак» и в самом деле намерен поглотить некоторые предприятия. И первым в списке, вероятно, окажется «Хронос».

Через два дня – срок не слишком велик, но и не так уж мал – меня снова ввели к рыжему исполину, чтобы я мог известить его, что принял условия.

– Отлично, – кивает головой довольный директор. – Я

так и предполагал. Вы с самого начала произвели на меня впечатление разумного человека. Формальности будут выполнены без проволочек. А тем временем вас не мешало бы представить нашему председателю, господину Эвансу.

Я уже говорил ему о вас.

Секретарша Вермескеркена ведет меня по пустынному коридору со множеством дверей, затем мы попадаем в маленькую приемную, где она передает меня в руки другой секретарши, охраняющей вход в святилище самого председателя. Она предлагает мне сесть и услужливо подносит утренние газеты. Я успеваю не только просмотреть прессу, но и рассмотреть эту хорошенькую женщину с приветливым лицом. Звонит телефон, и секретарша после нескольких односложных слов в трубку указывает мне на двери святилища.

Стоило мне окинуть беглым взглядом кабинет, как в моей голове родилось подозрение, что, пока я ждал за дверью, председатель тоже читал газеты. Они в беспорядке лежали на его письменном столе. Господин Эванс счел нужным встать с кресла и, встречая меня, снисходительно протянуть мне отяжелевшую длинную руку.

Председателя солидных фирм, как английские короли, – царствуют, но не управляют. Поэтому я ожидал увидеть музейную развалину, некоего отпрыска знатной семьи, который вместо богатства унаследовал только имя, обеспечивающее ему почетную должность и хорошее жалованье. Но встречающий меня человек, хотя ему уже за пятьдесят, в расцвете сил. Худой и очень высокий, он слегка сутулится, что характерно для высоких людей –