Богомил Райнов – Что может быть лучше плохой погоды. Тайфуны с ласковыми именами (страница 15)

– И еще какой.

Она тянется к сумочке, но я угадываю ее намерение и услужливо предлагаю ей пачку «Кента». Женщина закуривает, пускает густую струю дыма и смотрит на меня, как бы ожидая, о чем я еще спрошу. Взгляд у нее спокойный, открытый, хотя несколько выдает ее напряженное состояние.

– Где вы испытывали свою судьбу, прежде чем идти в

«Зодиак»?

– Нигде. Первое, о чем я узнала по приезде сюда, было вакантное место в «Зодиаке».

– Должно быть, от вашей приятельницы…

Она кивает, глазом не моргнув.

– Значит, вы здесь недавно?

– Дней десять.

Хотя разговор ведется в духе дружеской беседы, оттенок допроса в нем неизбежен. Имеет же право работодатель кое-что знать о своем служащем.

В это время раздается телефонный звонок. Знакомый голос телефонистки сообщает, что меня спрашивала какая-то женщина по моему объявлению в газете.

– Я действительно дал объявление, но место уже занято. Так что, будьте добры, говорите об этом всем, кто станет меня спрашивать.

На другом конце провода слышится отчаянный вздох:

«Но ведь они будут теперь звонить целую неделю!»

– Не беспокойтесь. Я распоряжусь, чтоб объявление больше не помещали.

– Вы давали объявление насчет секретарши? – вскидывает брови Эдит, когда я кладу трубку.

– В сущности, я его дал три дня назад, только непонятно, почему они медлили с ним. Плохой из меня ясновидец, не подозревал, что встречу вас. Но почему вы так на меня смотрите?

– Просто так. До сих пор мне казалось, что мое назначение не что иное, как случайный каприз.

– Это заблуждение. По крайней мере что касается каприза. А случайность пошла мне на пользу. Вы просто чудесная. Как машинистка, я хочу сказать.

Она едва заметно улыбается, без тени теплоты.

– Надеюсь, и мне будет польза от этой случайности.

– Не надейтесь, а будьте уверены. Первое преимущество службы у меня состоит в том, что от работы вы преждевременно не состаритесь. Сейчас, к примеру, вы можете быть свободны. Оставьте только номер вашего телефона. Если вы будете мне нужны, я позвоню вам завтра до десяти утра.

Поняв, что ее рабочий день окончился, она встает, а я, не провожая ее, на прощанье лишь поднимаю руку. Не хватало еще провожать свою секретаршу.

Последующие дни проходят в разнородных занятиях: изредка наведываюсь в «Хронос» к этому сумасшедшему, моему директору; дважды захожу затем к нотариусу, чтобы окончательно оформить сделку; полдня просиживаю в библиотеке с целью самообразования; затем скитания по городу и размышления. Женева в целом красивый город, но есть у него своя особенность, которую с одинаковым успехом можно считать и преимуществом, и недостатком: и тут, как в Венеции, многовато воды, но, в отличие от итальянского города, здесь она собрана в одно место –

Женевское озеро. Это вынуждает по десять раз в день переходить с одного берега на другой по бесконечно длинным мостам, которые наводят меня на мысль о пользе автомобильного транспорта. Весь вопрос в том, что сейчас у меня нет времени возиться с машиной. Хватит с меня забот о секретарше. Верно, пока что мои дела не требуют ее присутствия, и я стараюсь ее не беспокоить. А вот она меня беспокоит, притом основательно.

Помимо того, что ее роскошные формы вызвали у меня смущающие видения, мысли об Эдит не оставляют меня и по ряду других причин. Например, из-за ее манеры смотреть тебе в лицо и беззастенчиво лгать, глазом не моргнув.

Сомнения насчет этой женщины возникли у меня в первые же часы нашего знакомства и с тех пор все углубляются.

Кроме невинной, казалось бы, лжи по поводу своей встречи с «приятельницей» Эдит лихо лгала мне и в более важных случаях. Впрочем, это нетрудно объяснить, если принять во внимание определенную гипотезу о роли и характере моей секретарши. Но поскольку, как говорит мой шеф, в нашем деле надо не фантазировать, а опираться на глубокий анализ фактов, я сторонюсь гипотез, хотя это ничуть не мешает мне принимать их в расчет.

Второе, что я не выпускаю из виду, – это расписание поездов. Хотя в последнее время я весьма стремительно поднимался по иерархической лестнице, мне снова приходится заниматься черновой работой, состоящей в том, что я подолгу торчу на перронах и слежу за движением поездов. Правда, от полуденного зноя на сей раз я не страдаю, так как объект моего наблюдения – ночной поезд

Венеция – Лозанна – Женева. Ночные дежурства имеют и другое преимущество – позволяют мне заполнить некоторые пробелы в моем эстетическом воспитании, главным образом по части киноискусства. Вечерние сеансы кончаются за полночь до прибытия поезда и служат удобной, не бросающейся в глаза формой времяпровождения. Так что в течение трех недель я успеваю посмотреть две дюжины шедевров, в том числе целую серию «шпионских». Впрочем, должен сознаться, что именно шпионские фильмы больше всего повергают меня в недоумение, потому что, хотя в глазах моего шефа я фантазер, фантазия должна во всем присутствовать в разумных пределах.

Просмотром двух дюжин шедевров мое кинообразование в основном завершается. Однажды вечером, после фильма «Опасная встреча», я почти сталкиваюсь на вокзале с Моранди. Со спесивым видом он бойко вышагивает все в той же своей смешной шляпе, сдвинутой на затылок. Этот человек, должно быть, очень плешив, раз никогда не снимает шляпу, а если не плешив, то неизбежно оплешивеет в скором времени, день и ночь таская ее на затылке.

Преследование длится три минуты. Моранди пересекает привокзальную площадь, сворачивает на Рю дез Альп и заходит в отель «Терминос».

Стучусь, жду, как приличествует, приглашения «Войдите!» и резко распахиваю дверь. Я не ошибся, человек этот в самом деле плешив, дальше некуда.

Вначале Моранди глядит на меня с недоумением, полагая, что я попал не в тот номер. Но когда я закрываю дверь и даже поворачиваю ключ, недоумение сменяется страхом, смешанным с яростью.

– Кто вы такой, зачем запираете дверь? – непроизвольно спрашивает он на своем родном языке.

– Терпение, – отвечаю я по-французски, чтоб напомнить ему, что мы не в Италии. – И потише. Это в ваших интересах.

Положив ключ в карман и пододвинув телефон, чтоб был у меня под рукой, я располагаюсь в кресле.

– Но как вы смеете! – кричит человек, теперь уже по-французски.

– Тихо! – останавливаю я его. – Я буду краток. Речь пойдет о вашей работе. Имеется в виду разведывательная работа.

Моранди понимает, что здесь аффектация не поможет, и опускается на стул. Тонкие усики над полуоткрытым ртом оглупляют его. Некоторые суетные плешивцы, желая показать, что они не лишены такого природного дара, как волосатость, отращивают усы.

– Вы неоднократно совершали поездки в социалистические страны, где под видом торговых операций устанавливали связи с местными агентами иностранной разведки. Во время последней поездки в Болгарию вами восстановлена связь с агентом по имени Ставрев, при этом вы снабдили его рацией и соответствующими инструкциями.

Ваша шпионская деятельность в социалистических странах доказана, и я уполномочен сообщить вам об этом.

– Мерси, – с иронией говорит Моранди, видимо успокоенный таким развитием событий.

– Но эта одна сторона вопроса, а человек вроде вас обязан не выпускать из виду обе стороны: где он шпионит и кто послал шпионить.

Лицо усатенького напряглось.

– С целью выяснения кое-каких деталей соответствующей организацией в Венецию был направлен человек по имени Альбер Каре: он вошел в контакт с вашей приятельницей Анной Феррари и получил от нее исчерпывающие сведения, касающиеся ваших, с позволения сказать, коммерческих командировок…

– Это ложь! – кричит Моранди.

– Это подтверждает магнитофонная запись. Документированы и ваши разговоры с упомянутой Феррари. Разговоры, в ходе которых вы доверяли ей сведения секретного порядка, не предназначавшиеся для нее. В одном из таких разговоров, недели три назад, она вам сообщила, как познакомилась с Каре, а вы в свою очередь уведомили ее, что убийство вашего приятеля Артуро Конти было совершено не с целью ограбления, а за его болтливость.

– Приоткройте окно, – просит Моранди.

В комнате в самом деле душно. На лице усатого появились капельки пота.

– Открою, успеется! – отвечаю я, закуривая сигарету. –

Продолжим. Вы прекрасно понимаете, если документация об упомянутых разговорах вместе со сведениями о провале вашей миссии в Болгарии попадет в руки тех, кто вам платил, вас постигнет участь Артуро Конти.

– Что вы от меня хотите? – спрашивает Моранди, вытирая носовым платком пот на голом темени.

– Чтобы вы рассказали все: сжато, конкретно и правдиво. С указанием имен и дат.

– Чтобы вы потом отправили меня ко всем чертям?

– Те, кого я в данный момент представляю, не имеют ни малейшего намерения отправлять вас ко всем чертям.

– Что может служить мне гарантией?

– Здравый рассудок. Ваше убийство явилось бы лишним осложнением. Вы раскрыты, следовательно, безопасны. А что касается вашей дальнейшей участи, то это уже ваше дело.

– Где гарантия, что и этот разговор не записывается?

– Такой гарантии нет.

– И что упомянутые записи будут мне возвращены?

– Таких обещаний я не давал. И потом, записи вам ни к чему. Мне ничего не стоит послать их вам, чтобы вы утешились, но, сами понимаете, вы получите копии.

– Вот именно. Тогда какую же выгоду я буду иметь?