Богомил Райнов – Что может быть лучше плохой погоды. Тайфуны с ласковыми именами (страница 16)

Любая сделка основывается на взаимной выгоде.

– В торговле. Но только не в вашей профессии.

– Это не моя профессия.

– Кто же вы? Любитель?

– И не любитель. Но когда мне, с одной стороны, суют деньги, а с другой – угрожают увольнением, я, за неимением иного выбора, хватаю деньги.

– Верно. Сейчас вы в таком же положении. С той разницей, что угрожают вам не увольнением, а пистолетом.

– Но поймите же, ради бога, что я вне игры. Я уже вне игры. Давным-давно никто никаких заданий мне не дает.

Мало того, меня подозревают. Особенно после истории с

Конти. Они меня оставили в покое. Оставьте же и вы. Я вне игры, понимаете?

Моранди разгоняет рукой табачный дым, от которого он задыхается, и снова вытирает пот.

– Видите ли, Моранди, в таком деле, раз уж человек в него включился, он никогда не может оказаться вне игры.

Шпионил, шпионил и отошел в сторону – это невозможно.

Не позволят. Совсем как в покере. Не участвуешь в игре только тогда, когда тебе досталось четыре туза. Но, играя в покер, ты хранишь некоторую надежду на выигрыш, тогда как здесь это исключено – ты связан. И вот сейчас я предлагаю вам откупиться. В отношении ваших шефов я вам гарантий дать не могу. Сами выкручивайтесь. Что касается людей, которые меня послали к вам, то они оставят вас в покое. Раз и навсегда. При единственном условии: вы расскажете все.

– Но скажите, где гарантия, что завтра вы снова не припрете меня к стенке и не станете требовать еще каких-то сведений? Или не используете рассказанное мною мне во вред? – снова принимается он за свое.

– Я уже сказал: здравый рассудок. Новых сведений никто от вас требовать не станет, потому что вы больше никогда не будете располагать интересными сведениями. А

выдавать вас не имеет смысла. Это может случиться лишь в одном-единственном случае: если проговоритесь вы. Будете хранить молчание вы, и мы будем молчать. Сболтнете

– подпишете себе смертный приговор.

Я смотрю на часы: без пяти час.

– Ну говорите, время не ждет.

Моранди пыхтит и бросает на кровать мокрый платок.

– Странный вы человек! Другие хоть деньги предлагали…

– Будут и деньги, – успокаиваю я его. – В этом отношении мы без труда договоримся. А теперь начинайте: сжато и конкретно.

– Нельзя ли начать с вопросов?

– Вопросы – потом. Рассказывайте.

Рассказ не очень богат фактами, но длится он около часа. Всплывает ряд существенных моментов: становится известным имя того, кто давал задания, имена людей на местах; проясняется характер заданий – всего их было шесть, выполнявшихся в различных странах социализма во время командировок.

Затем идут вопросы. Они касаются пробелов, даже самых ничтожных, в рассказе Моранди; с учетом смысловой связи ставятся новые вопросы, обрываются ответы, возникают вопросы, подсказанные услышанным.

– Откройте окно, ради бога! – умоляет Моранди упавшим голосом.

Лицо его залито потом, веки отяжелели. Куда девалась его спесь? Ни колебаний, ни страха – весь его вид говорит только о смертельной усталости.

Вопросы заканчиваются к половине пятого. В комнате покачиваются пласты табачного дыма – не продохнешь. У

меня адски болит голова – совсем как в Венеции. Я подхожу к окну и распахиваю его. Моранди, откинувшись на спинку стула, какое-то время жадно вздыхает льющуюся в комнату прохладу, шевеля, как рыба, толстыми губами.

– А теперь по части финансов, – говорю я после небольшой паузы, когда окно снова закрыто. – Должен вам сказать, что дело, которым мы только что занимались, является для меня совершенно случайным. Гораздо более случайным, чем для вас. Я мирный гражданин и если дал согласие оказать кое-кому услугу, то лишь в силу того, что меня примерно так же зажали в тиски, как и вас. По профессии я фабрикант.

Моранди поднимает свои сонные глаза и смотрит на меня с некоторым удивлением.

– Фабрикант?

– Именно. Часы «Хронос». В настоящее время моя продукция не находит сбыта. Моя судьба целиком зависит от рынка. Предложил сделку «Зодиаку», но мне ответили весьма уклончиво. А вы там работаете.

– Я в «Зодиаке» мелкая сошка.

– Но поддерживаете связи с теми, что покрупней.

– Чисто служебные. И вам не мешает знать, что «Зодиак» – тяжелая машина. Пока раскрутится…

– Мы могли бы предложить комиссионные лично директору.

Моранди скептически усмехается:

– Не настолько вы богаты. А мне что вы предлагаете?

– В зависимости от вашей услуги.

Он слегка морщит лоб и смотрит на меня задумчиво, как бы соображая что-то.

– Давайте мне пять тысяч, и ваша сделка обеспечена. С

«Зодиаком», но без участия его людей.

– Пять тысяч франков?

– Пять тысяч долларов.

– Это выше моих возможностей. Но если согласитесь на три тысячи…

– Вы злоупотребляете тем, что я в ваших руках, – бормочет Моранди. – Так и быть, четыре тысячи.

– А где гарантия, что сделка состоится?

– Странный человек! – устало вздыхает усатый. – Вы мне жизнь не гарантируете, а хотите, чтобы я гарантировал вам сделку.

– Ладно, – уступаю я и достаю бумажник. – Кто он?

– Рудольф

Бауэр, экспортно-импортная контора,

Мюнхен. Сейчас я напишу вам письмо.

– Только не вздумайте писать, что и ему перепадет четыре тысячи.

Моранди снова страдальчески вздыхает, затем встает, вынимает из ящика стола бумагу, конверты со штампом отеля и принимается за письмо, исторгая время от времени мучительные вздохи. Неврастеник.

4

– Последний раз, помнится, у вас были каштановые волосы…

– Да, а теперь я брюнетка. Вам нравится?

– Наоборот. Так вы кажетесь экзотичней… и более зрелой.

Разговор ведется между мною и моей секретаршей, происходит он на вокзале, где мы только что встретились.

В этот вечер Эдит, судя по всему, не в лучшем настроении, и замечание по поводу зрелости едва ли нравится ей.

– Да и вы не кажитесь юношей, – отвечает женщина, не считаясь с тем, что имеет дело со своим шефом.

Очевидно, она права. После того как ты провел бессонную ночь и целый день на ногах, не так-то просто казаться молодым, особенно в моем возрасте. Зато самочувствие у меня превосходное.

– Что ж, будем садиться. Для приятных бесед у нас времени хватит, в нашем распоряжении целая ночь.