Богдан Сушинский – Полковник трех разведок (страница 33)

— Красиво мыслишь. Аргументируй.

— Начать хотя бы с того, что политически Сухарто более активен и авантюристичен. К тому же в отличие от некоторых других генералов не настроен идеализировать вождя индонезийской революции, скорее наоборот…

— …Предпочитает создавать культ личности из собственной персоны. Это понятно. И даже фамилия похожа на фамилию все еще здравствующего президента, — неожиданно поддержал его генерал. — Сукарно, Сухарто… Поди разбери, кто есть кто. И какая, собственно, человеку из народных масс разница?

— Потому и говорю, — неохотно согласился с ним подполковник, подсознательно понимая, что разница наверняка существует и, рано или поздно, должна будет проявиться, — в этом случае стоит рискнуть. Психологически, учитывая подавляющую политическую безграмотность двухсотмиллионного населения…[17] Да к тому же — при надлежащем пропагандистском натиске… Словом, эта кандидатура действительно способна всплыть. Резко, неожиданно, а главное, впечатляюще. Причем в данном случае речь идет не о какой-то там пешке, которая решила возомнить себя ферзём, как это было в ситуации с нынешним вождем Сукарно.

Услышав это, генерал впал в раздумье, словно в небытие. И волновал его в эти минуты не статус и положение генерала Сухарто у него на родине. Нет, существовали более серьезные причины для волнения. Несмотря на легкомысленный оптимизм подчиненного, Ванин не уверен был, что личность какого-то командующего стратегическим резервом армии способна вызвать доверие у шефа их, советской, внешней разведки, не говоря уже о кремлевских небожителях. Однако никакого другого «хода» предложить он пока что неспособен.

— Тем не менее реальная воинская сила находится все же в подчинении генерала Яни.

— Но мы это уже оговаривали.

— Еще и не начинали. В письменном докладе ты обязательно акцентируй внимание на этом преимуществе командующего сухопутными силами Индонезии.

— Но тогда мы поставим под сомнение первенство генерала Сухарто.

— На первом этапе для нас важно подчеркнуть, что мы тоже учитываем реальное соотношение сил. Дабы потом нас не поучали, не пытались разъяснять, что такое потенциальные возможности претендентов, словом, чтобы не тыкали нас физиономиями об кирпич.

— Словом, я понимаю так, что генерал Ахмад Яни остается у нас в резерве. На тот случай, если Сухарто наше начальство забракует, или что-то пойдет не так.

— Красиво мыслишь, подполковник. На Ахмада этого самого обязательно состряпай основательную, развернутую то есть характеристику с уточнением, что его мы тоже будет разрабатывать. Причем глубоко и всесторонне.

— В идеале, конечно, было бы хорошо объединить эти две фигуры. Как в авиации — ведущий и ведомый. Однако боюсь, что из этого ничего не получится: особенности характера; личные, в далекое прошлое уводящие отношения; опять же зависть: «Почему ставку сделали на него, а не на меня?» Следовательно, начнется гонка за лидером.

— Больше всего в нашем деле горят именно на этом — на стремлении во что бы то ни стало найти идеальный вариант. А ставить иногда приходится не на идеального, а на самого что ни на есть отъявленного… И ничего, немного денег, немного пота, подразделение толковых ребят из отечественного спецназа, и на тебе — в идеально дружественной стране появляется идеально дружественный глава! Первое лицо. Вождь местного племенного пролетариата.

— Хоть и отъявленный сукин сын, однако же в доску свой, почти что породнившийся, — в унисон ему проговорил Маругин.

— Вот именно, вот именно! — восхитился его умозаключением генерал. — Красиво мыслишь! Ведь случаются же случаи, когда и ты, будущий полковник, тоже начинаешь вот так вот красиво мыслить… Сукин ты сын!

Москва. Ресторан «Черногория».

Апрель 1961 года

После переименования операции на «Вторжение» заминка Кедрова длились всего несколько мгновений; ровно столько, сколько понадобилось, чтобы лицо его просветлело.

— Вы правы: это и есть настоящее «вторжение». Правда, в науку мое «вторжение» уже завершено, тем не менее…

— Стоп. Что значит: «вторжение в науку завершено»? Наоборот, с получением институтского диплома оно только начинается. Заочная аспирантура. Кандидатская, докторская. Берите пример с новоявленного родственника, который уже готовит для себя запасной аэродром в виде кафедры одного из специализированных вузов.

— Защищаться по проблемам лесного хозяйства, работая здесь, в Москве, крайне сложно. Тем более что нет у меня ни достаточного опыта, ни материалов, да и с научной «грамотёшкой» желательно бы подтянуться.

— Лесное хозяйство как таковое будет проходить в вашей диссертации всего лишь в виде тематической базы. Сейчас входит в моду такое понятие, как «экология» со всеми ее региональными и глобальными, особенно с глобальными, позициями и проблемами. Вот мы и подтянем специалистов, подберем нужный материал, касающийся Урала и Сибири, с их заповедными ресурсами. Наконец определимся с консультантом, который поможет не только систематизировать данный материал, но и перевести вашу работу на английский язык, а значит, выйти на международную арену. Кстати, как у вас с языками? Помнится, германским разговорным вы владели почти свободно.

— И владею. Другое дело, что не афиширую, чтобы не возникало лишних вопросов. По предыдущей «легенде», работая в строительной бригаде, я учился в вечерней школе. Затем, уже будучи в образе Виктора Кедрова, тоже посещал «вечерку», но уже вольным слушателем, чтобы освежить призабытое. По договоренности с директором школы, само собой. Здесь планирую вступить на государственные курсы иностранных языков, дабы изучать английский. Но опять же с ноля. На всякий случай найму какую-нибудь учительницу-пенсионерку в виде репетитора.

— Слов нет, правильный, тактически обоснованный подход. Но тогда тем более — нужно идти к диссертации.

— Только стоит ли вам так выкладываться, если речь идет всего лишь о реальных двух годах моего пребывания в этой роли?

— Для активного агента это, по существу, контрольный, или зачетный, так будет точнее, срок. И потом, кто знает? Вдруг и в самом деле повезет, и вас начнут продвигать к вершинам власти? А для верности пригрейте рядом с собой какого-нибудь таежного земляка, который познакомился с вами в последние дни вашего таежного бдения. Пусть при первой же возможности он источает мифы о ваших былых похождениях. Подобные слухи почему-то всегда вовремя доходят до кагэбэшных «сексотов». Что очень важно. Впрочем, вполне допустимо, чтобы рядом с вами оказалась женщина — умная, образованная, в меру симпатичная; и совсем неважно, будет ли она землячкой или нет. Ей достаточно будет представать в роли жены, которой многое известно из «прошлой жизни» мужа. Согласитесь, появление такой женщины могло бы послужить надежным «прикрытием».

Кедров, капитан решил называть его теперь именно так, опустошил половину своего бокала с вином и только тогда произнес:

— У меня закралось подозрение, что женщина с такими выдающимися достоинствами уже давно знакома вам, Дэвисон.

— …И не только с уже перечисленными, если речь идет исключительно о достоинствах воспитания. Честно признаюсь, господин Кедров: в моем арсенале эта женщина пока еще не числится. Но убежден, что дня через два-три она окажется и в этом списке. У вас ведь подобной женщины еще не появлялось?

— Не случилось пока еще. Может, вам уже стоит назвать её имя? Есть ли смысл и дальше интриговать меня?

— Станет ли она вашей супругой или же вынуждена будет удовлетвориться статусом любовницы, это уже решать вам, — проигнорировал его любопытство помощник атташе. — Однако сомневаюсь, чтобы роль «женщины для свиданий» в самом деле устроила эту леди, — только теперь перешел дипломат на английский, устраивая, таким образом, своему собеседнику своеобразный экзамен.

— Можно рассмотреть и такой вариант, — тоже перешел на английский Кедров. — Но вы уверены, что она не сотрудничает с КГБ?

— Напротив, абсолютно уверен, что сотрудничает. Причем давно и непосредственно.

— Ну да?! — аляповато улыбнулся Кедров.

— И не только с госбезопасностью, но и с военной разведкой.

Гладиатор настороженно уставился на американца: вдруг тот признается, что пошутил.

— Пардон, капитан: я не самоубийца. И потом, каждый вечер ложиться в постель с агентом КГБ — это уже смахивает на извращенчество.

— Я, наверное, окончательно «успокою» вас, если сообщу: есть вполне обоснованное подозрение, что, ко всему прочему, она является не только агентом госбезопасности, но и служит офицером в этой «богонеугодной» организации.

— Само собой, это сообщение «успокаивает».

— Но в этом-то и заключается вся прелесть моей, пока еще неназванной, протеже. В противном случае она не представляла бы для нас никакого интереса. Когда под боком у чиновника такого ранга, в каковом будете пребывать вы, денно и нощно находится столь опытная сотрудница, никакого другого агента подсылать к нему уже не имеет смысла.

— «Истреблению подлежат разведчики, но не логика разведки…

— …которая во все века остается неистребимой», — завершил Дэвисон любимую фразу начальника, в американской оккупационной зоне действовавшей разведывательно-диверсионной школы. Среди первых, и наиболее перспективных, выпускников которой числился и Гладиатор.