Богдан Сушинский – Полковник трех разведок (страница 32)

— Вы правы: придется прибегнуть и к такой авантюре, — согласился Кедров после некоторого замешательства.

— А пока что продолжайте излагать свою новую легенду. Не торопясь и со всеми подробностями.

— Да тут и рассказывать уже не о чем. Заявление об уходе с должности на прошлое место службы я послал по почте, «трудовую книжку» мне тоже прислали. В доме лесника, хоть и бесхозного, но к тому времени еще не разграбленного, я конечно же побывал. Тайно. Но прежде, не привлекая особого внимания, на «родной» поселок поглядел, к райцентру присмотрелся. Впрочем, главной целью моей было создать собственный «родовой архив».

— Кстати, вы что-то там сказали о «семейной хронике» вашей «тени», — не упустил своего случая Ангел Бош.

— Вот-вот в доме лесника мне крупно повезло. Основой для формирования моей новой биографии стал обнаруженный в нем фотоальбом, с краткой родословной в его конце, составленной моей «тенью командора». Так вот, эти несколько страничек семейной хроники оказались бесценными. Само собой, альбом теперь находится у меня, как очень веское свидетельство.

Они выпили, помолчали и снова выпили. При этом все употребляли сдержанно, как праведные женихи на свадебном пиру.

— Вы правильно сделали, что решились на эту исповедь, — молвил Дэвисон. — Рисково, но мудро.

— Только таким образом я мог снять множество вопросов и развеять ваши губительные сомнения. Кстати, на господина Боша я вышел сразу же, как только узнал из газеты о его прибытии, среди прочих зарубежных деятелей, на международный форум по техническому обеспечению здравоохранения. А в Москву приехал по важному делу, ожидая нового назначения. Поселился на квартире хозяйки, с которой познакомился во время сдачи сессии. Куда именно получу направление, — пока что утверждать не берусь. То ли в одно из областных управлений, то ли сразу же в аппарат Госкомитета СССР, занимающегося лесным хозяйством.

— А ведь, если учесть, что множество частей, особенно ракетных, расположено в тайге или в европейских лесах, — задумчиво подводил итог их беседы капитан Дэвисон, — то любая ваша должность по лесному ведомству может оказаться стратегически важной. Я изложу эти соображения в отчете о нашей встрече. Вам тоже придется составить подробный отчет о своей послевоенной деятельности, что снова позволит зачислить вас в разряд действующих агентов.

— Он будет готов завтра. Мне есть о чем поведать. Если это возможно, я передам его через господина Боша. Здесь же. О времени встречи мы с вами, господин Бош, договоримся.

Дэвисон вопросительно взглянул на Кровавого Серба. Тот молча кивнул.

— Важно выяснить: вы решили окончательно укореняться в этой стране или же намерены уйти за рубеж?

— При первой же возможности — уйти.

— Сдавать позиции, пребывая, по существу, на вершине карьеры? Азартные игроки так не ведут себя, в подобных ситуациях они, как правило, повышают ставки.

— Вы правы: азартные, с присущим этим игрокам безрассудством, так не ведут себя. Холодный анализ и предвидение «красной черты» — удел профессионалов. Так вот, понятно, что теперь я уже пребываю в ранге «номенклатурного работника», следовательно, пойдет проверка за проверкой: отдел кадров, военкомат, КГБ. И постоянный риск столкнуться с кем-то из родственников, коллег, земляков или просто с бывшими знакомыми предшественника. Хорошо еще, что по состоянию здоровья «тень» моя не подлежала призыву в армию, следовательно, нет ни однополчан, ни армейских архивов.

— В свете всего сказанного, — оживился капитан, — как считаете, каков у вас «ресурс живучести», как выражаются в подобных случаях подводники?

— Подобный ресурс определять всегда сложно. Слишком много факторов риска. Но, при самом удачном раскладе, год-второй продержусь.

— Вот и считайте это свой целью — во что бы то ни стало продержаться еще в течение двух лет. Знаете, почему и в диверсионной службе, да и армейских штабах принято мыслить масштабами той или иной операции? Потому что разработка конкретной операции позволяет мобилизовать интеллектуальные, людские и технические средства для достижения четко определенной цели и решения жестко поставленных задач.

— Будем считать, что операция, ну, скажем, «Рысь», — уважаю этого сильного, хитрого и коварного зверя, — начинается прямо сегодня, с этой минуты.

Американец многозначительно посмотрел на Боша. Тот всё понял и поспешил откланяться, объявив, что будет ждать господина дипломата в Христианской миссии. Еще только провожая его взглядом, Дэвисон вдруг вспомнил о своей навязчивой идее — подыскать агента, которого можно было бы «выдвигать, продвигать и снова выдвигать», постепенно и неуклонно подводя его, если не к самому кремлевскому трону, то уж, во всяком случае, к стенам Кремля.

А что?! При определенных условиях Гладиатор мог бы оказаться идеальной кандидатурой на роль очередного «московского самозванца». Если понадобится убрать кого-либо, кто окажется на его пути, он сделает это спокойно, обдуманно, а главное, без излишних эмоций.

— «Рысь» — название неплохое, но мало к чему обязывающее, — заметил Дэвисон, прервав полет своей фантазии. — Лучше назовем эту операцию «Вторжением». Имея в виду ваше наполеоновское «вторжение» в Москву, в науку, в Госкомитет, в коридоры высшей власти.

Москва. Управление внешней разведки КГБ.

Апрель 1961 года

Выслушав требование генерала немедленно назвать такую личность из числа индонезийских оппозиционеров, которая бы не подлежала их всеобщему «отвержению», Маругин замялся. И было от чего. Напористость Ванина как-то сразу же выбила его из седла. Маругину ведь хотелось не просто назвать ту или иную кандидатуру, нет, он стремился «умозаключительно» подвести к ней, к её «убедительному восприятию».

Только вот в чем беда: Ванину давно была известна эта «низменная слабость» подполковника: к любому «фактику-фантику» подводить начальство постепенно, тактично, то есть «умозаключительно». Причем к приему этому Маругин прибегал даже в том случае, когда командование воспринимало его очередное «умозаключительное рассусоливание», как словесную браваду, а значит, как пустую трату времени.

— …Потому и говорю, — заторможенно возвращался подполковник в русло собственных размышлений, — что в запасе у нас еще два индонезийских генерала.

Ванин одной рукой уперся в бедро, другой артистично облокотился на колено, хищно улыбнулся, и в такой канонической театральной «позе восточного сатрапа», тихим, однако же ничего хорошего не предвещающим голосом спросил:

— Тогда какого черта, подполковник? Что ты передо мной водевили разыгрываешь? Кто они, эти «ходоки в диктаторы»? Только в этот раз — вдумчиво, аргументированно, а главное — ответственно, называешь каждого из них. Досье на этих политических извращенцев уже имеется?

— Пока еще на стадии формирования. Однако самые важные моменты из их биографий, а также из истории отношений с президентом Сукарно, я все же успел выяснить.

— Тогда чего ждешь? — указал он подбородком на «папку для докладов» подполковника. — Письменные доклады по каждой из кандидатур — на стол.

— Письменных пока еще нет, однако я готов устно доложить обо всем, что уже сумел нарыть…

— Знаешь, Маругин, я давно искал повод, чтобы разжаловать тебя до ефрейтора. Но, перед полной отставкой, пропустить через дисциплинарный батальон, — мстительно осклабился генерал, артистическая натура которого просто-таки понуждала его к подобным сценкам. Уж если кто-то в его управлении и решался «разыгрывать водевили», так это он сам. Причем порой — перед самим собой или как в театре одного зрителя. И получалось у него, следовало признать, не бесталанно. — Так вот, чует мое чувственное сердце, что подходящий случай пройтись по тебе уставным катком наконец-то представился. Как считаешь, подполковник?

— Считаю, что готов доложить о генерале, который хоть сейчас готов выступить против первого лица страны.

Брови генерала Ванина медленно, удивленно поползли вверх, словно бы освобождая пространство для столь же медленной умиленной улыбки.

— Красиво мыслишь, подполковник! Но ты конечно же имел в виду индонезийского генерала, который хоть сейчас готов выступить против их тамошнего первого лица страны?

— Естественно, тамошнего.

— В этом месте режиссер потребовал бы от меня облегченно вздохнуть. Однако хватит выкаблучиваться. Согласен, и ко мне это тоже относится. Для начала, назови обоих претендентов. По именам, с перечислением всех титулов и должностей; всех их слабостей и достоинств.

— Это — главком сухопутных сил генерал-майор Ахмад Яни[15] и командующий стратегическим резервом армии генерал-майор Сухарто[16].

Ванин откинулся на спинку кресла настолько резко, словно эти два генерала вдруг материализовались прямо перед ним. И Маругину пришлось признать: всё-таки процесс «выкаблучивания» у шефа опять затягивается.

— Ну и?.. Кому из этих двоих заговорщиков будем отдавать предпочтение?

— Никак нет, товарищ генерал, они еще не заговорщики. Записать их в заговорщики нам еще только предстоит.

— И запишем, коль будет приказано. Впервой, что ли? Кто мы с тобой, подполковник, если не основатели всемирного бюро бунтов, мятежей и заговоров? Но ты не отвлекайся.

— Если конкретно по кандидатурам… Несмотря на то, что вся реальная военная сила находится под командованием Ахмада Яни, я бы все же предпочел иметь дело с генералом Сухарто.