Богдан Сушинский – Полковник трех разведок (страница 34)

— Следует предположить, что она является и вашим агентом? То есть американской разведки?

— Можно сказать и так. Правда, пока что мы только присматриваемся друг к другу, — мгновенно отреагировал Дэвисон. — Однако заверяю: когда она пойдет на длительное сотрудничество с вами, шансы её увеличатся.

— Предполагаю, что возникли обстоятельства, которые способны помешать нашему общему сближению с кагэбисткой.

— Возникли. Несущественные, но… Пока что у нашей красавицы имеются виды на совершенно другого мужчину, к тому же — иностранца.

— Но это, следует понимать, поправимо?

— Ясно, что в планах её — не супруг-иностранец как таковой, что в Советском Союзе катастрофически не поощряется, а возможность остаток жизни провести где-нибудь за спокойным, финансово обеспеченным «бугром».

— Однако строки «исхода» можно отложить?

— Можно, само собой, но лишь в том случае, когда сумеем сделать «Миледи», — договоримся, что под этим оперативным псевдонимом она и будет проходить у нас, — такое предложение, от которого она не сможет отказаться.

— Если только это в принципе возможно.

— Вам ли, красавцу-мужчине, любимцу публики, сомневаться в своих возможностях?

— Спасибо за комплимент, капитан. Однако, что, например, способен предложить этой вашей «агентурной Миледи» я, безлошадный пролетарий? Разделить койку в комнате на двоих? В комнате, которую сами мы, со случайным напарником, делим пока что в аспирантском блоке студенческого общежития?

— Вот видите, вы уже являетесь обладателем койки. К тому же почти что дармовой. А ведь многие «пришлые» не способны разжиться на этот сугубо индивидуальный атрибут цивилизации и в течение десяти лет своего скудного пребывания в Москве.

— …Или комнату в ведомственном семейном общежитии, — не способен был угомониться диверсант, — которая мне, возможно, достанется в каком-то необозримом будущем? И вообще кому не ясно, что моя истинная профессия — удел одиноких странников?

— Будем считать, что ту часть своего внедрения, который именуется «блужданием одинокого странника», вы уже миновали. Только не вздумайте «перелицовывать» Миледи в свою веру, — это бессмысленно. Просто используйте в ходе операции «Вторжение». Или, может быть, вы уже присмотрели себе какую-нибудь таежную простушку? — вдруг встревожился Чарльз.

— Через это я уже проходил.

— Вполне приемлемый вывод. Тем более что особо «секретиться» вам уже не придется. В вашем положении прибегать к каким-то локальным диверсиям не стоит, не тот масштаб. Отныне вы — агент влияния. Разве что вздумаете поджечь сибирскую тайгу. Причем со всех сторон сразу. Тогда, конечно…

— А что… Это можно. В виде наглядного примера вины человека в проявлении очередной глобальной экологической катастрофы. Сразу же обеспечив себя разделом диссертации.

Американец вежливо улыбнулся «удачной» шутке.

— И конечно же вам понадобится финансовая подпитка, — проговорил он, уже поднимаясь из-за стола.

— Хорошо, что вы сами затронули этот вопрос.

— Старых запасов уже не осталось?

— Скажем так: до предела истощились.

— Притом, что в вашем нынешнем положении добывать средства старыми криминальными методами уже неприлично.

— До неприличия… неприлично.

Попрощавшись с Кедровым, помощник атташе вернулся в Христианскую миссию. Довольный переговорами с восставшим из послевоенного небытия легендарным агентом Гладиатором, он на той же оптимистической «волне удачи» намеревался завершить и встречу с Князем Балкан.

— Будем играть с открытыми картами, господин Бош. Госпожа Курагина — вполне приемлемая кандидатура для зарубежных вояжей, независимо от того, с какой целью они проводятся. Можете считать это моей официальной рекомендацией Миледи, о которой вы сами же и просили.

— Я рад, что наши оценки совпадают.

На подносе, который занесла Злата, снова красовались бокалы с вином, обрамленные двумя гроздьями «баварских колбасок», настолько любимых Бошем, что тот приказал доставить несколько ящиков их самолетом, вместе с гуманитарным грузом медикаментов, прибывавшим по линии Красного Креста.

— Однако Курагина — слишком важный агент, чтобы мы могли рисковать ею. Поэтому план таков: она официально обращается к своим кураторам из КГБ и просит содействия в том, чтобы её как студентку Московского института международных отношений отправили на стажировку, ну, скажем, в Чехословакию. Насколько мне известно, в Праге у вас есть своя недвижимость.

— Двухэтажный старинный особняк, в котором, кстати, местный Красный Крест, совместно с Христианской миссией «Обитель Спасителя», открывает международные курсы экспертов-волонтеров. Направление деятельности — организация гуманитарных конвоев в регионы, пострадавшие от стихийных бедствий. Как будущий «международник», она может входить в состав группы правовой дипломатической поддержки деятельности Красного Креста. К тому же в Праге открывается филиал моей австро-швейцарской фирмы медицинского оборудования и экипировки горноспасателей, где тут же появится должность эксперта по связям. Это позволит Курагиной часто и беспрепятственно наведываться в Вену, Женеву, Будапешт и в целый ряд других городов.

— Вы — гений, господин Бош.

— Если я от чего-то и страдаю, то не от скромности. Тем более что организаторские способности мои давно подмечены и оценены. К тому же человек я — самодостаточный, состоятельный и предприимчивый…

— И даже в том, что речь идет о выезде Курагиной в страну социалистическую, тоже просматриваются определенные преимущества.

— Небольшое уточнение: это «кремлевским мудрецам» очень хочется, чтобы Чехословакия считалась страной советско-социалистической. На самом же деле, там грядут любопытные события. Впрочем, забудем на время о политике.

— Вы намерены рассматривать Курагину в качестве будущей супруги?

— В то время, как вы, со временем, хотели бы вернуть её в Россию, в лоно КГБ, и пристроить радом с каким-нибудь перспективным московским бонзой.

— Но лишь после того, как выпускница подмосковной разведшколы Курагина пройдет усиленную подготовку на «охотничьих», а на самом деле — разведывательно-диверсионных «Курсах альпийских стрелков», как вы их называете, устроенных в вашем «Горном приюте».

— Я всегда имел в виду, что от американской разведки ничего не скроешь.

— Да вы никогда особо и не пытались скрываться, Бош, по-прежнему предпочитая под дулами и ножами своих боевиков держать в страхе криминалитет всех Балкан, и не только. Или, может, я в чем-то не прав, а, Кровавый Серб, он же Князь Балкан?

Бош победно улыбнулся, пальцами обеих рук проредил пышный, жесткий «шлем» поседевших волос и с предельной вежливостью проговорил:

— Старший лейтенант КГБ Курагина пройдет у меня не только подготовку «альпийского стрелка», но и стажировку в качестве телохранителя. Притом, что формально она будет числиться моим референтом. До той поры, естественно, когда она понадобится вам здесь, в Москве.

— Вы всегда отличались умением находить мудрые, компромиссные решения, Князь Балкан. Мы, в американской разведке, привыкли ценить людей, обладающих подобными качествами.

Москва. Кабинет полковника Пеньковского. Управление внешней разведки КГБ, кабинет генерала Ванина.

Апрель 1961 года

…Ну а вырвал агента Алекса из потока его мнительных рассуждений звонок Ванина. Причем голос этот был настолько встревоженным, словно генерал собирался сообщить некую сногсшибательную новость, о которой сам только что узнал.

— Есть «высокое» мнение, полковник, что прием нашего индонезийского друга следует организовать как можно скорее. На пропагандистской волне наших космических достижений, пока внимание всего мира информационно приковано к нашей стране.

— Еще бы! Первый человек в космосе, и конечно же советский. Вся мировая общественность, и не только прогрессивная…

— Словом, ты все понял, полковник, — постарался генерал не обращать внимания на его «аполитический скепсис».

«Какое счастье, — подумалось Пеньковскому, — что Курагина заранее посвятила меня в эту тайну «кремлёвского двора». Как бы я выглядел сейчас, выясняя, о каком «индонезийском друге» идет речь!».

— Раз уже «существует такое мнение», товарищ генерал, — беззаботно подыграл ему Алекс. — Будем организовывать. Тем более что не впервой.

— Я тут определил круг вопросов, которые представляют для нас особый интерес.

— Значит, процесс уже пошел, это главное.

— И касаются эти вопросы не столько разработок индонезийских «оборонщиков», — да и какие там, к дьяволу, могут быть «разработки, в этой стране деревянных мечей и бамбуковых копий»? — сколько всего спектра промышленного сотрудничества индонезийцев с «оборонкой» Японии. Как вы знаете, именно к этой стране тяготеет сейчас большинство индонезийских политиков и генералов.

— Особенно тех, которые находятся в оппозиции к президенту Сукарно, — решил продемонстрировать хоть какую-то степень информированности Пеньковский.

— Это хорошо, что вы в курсе общей ситуации в этой азиатской стране. Для нас важно знать, насколько глубоко укоренился в их умах и в технических расчетах индонезийско-японский альянс и что конкретно мы способны противопоставить ему.

— Было бы приказано, товарищ генерал, — все в том же тоне парня-сорвиголовы заверил его Пеньковский, — а уж мы выясним, убедим, выудим… Как и когда я могу получить ваш «вопросник»? Хотелось бы по-деловому взглянуть на него.