Богдан Сушинский – Лавровый венок для смертника (страница 22)

— Кажется, мужество предает тебя?

— Что ты собираешься сделать с Эллин?

— Какое тебе дело до нее? — похлопал его по плечу Согред.

— Что ни говори, а слишком опасная свидетельница.

— Тут ты прав. Я думал над этим, Коллин. Пусть сия дама еще поможет мне получить премию, а потом мы с ней расстанемся. Так же банально, как с Эвардом и Шеффилдом. Очевидно, в твоих глазах я выгляжу законченным негодяем.

— Выглядел бы, естественно, не будь я так же замешанным в эту дерьмовую интригу, как и ты. А что касается Эллин… Она красивая баба. Используй ее, как Шеффилд. Но при этом учти его горький опыт.

— Мы всегда понимали друг друга с полуслова, Стив. Именно поэтому я и перетянул тебя за собой на Рейдер, помог с продвижением по службе, объявлял благодарности, отмечал перед начальством.

— Я помню об этом, мистер Согред, — расчувствованно подтвердил Коллин.

— И не моя вина, что хирурги не смогли вытащить тебя из той жуткой западни, в которой ты оказался.

— Медики тоже старались, — кротко молвил Коллин. — Не будем брать грех на душу, обвиняя их.

Они помолчали и обнялись.

— В три ночи ты должен быть на старом причале у Последнего Пристанища. Лодка ждет там.

— Не забыл о штуковине, которая должна помочь мне и Шеффилду?

— Не забуду. Сработает она от радиосигнала. После отхода от берега у тебя будет пятнадцать минут. Иначе я не смогу убедиться… Ты понимаешь, о чем речь?

— Целых пятнадцать минут! Чего еще можно желать в моем положении? Иное дело Шеффилд… Для него это явится полной неожиданностью.

— Вот только времени на то, чтобы удивиться, у него уже не будет. Итак, ровно в три у старого причала.

Они вновь обнялись и долго стояли так, похлопывая друг друга по плечу.

27

Рой Согред буквально ворвался к себе в дом, намереваясь тотчас же взбежать на второй этаж, где приказал Эллин ждать его, и был несколько смущен, увидев, что адвокат спокойно сидит в гостиной, за журнальным столиком, с натюрмортом из бутылки вина, бутылки воды и тарелочки с закуской.

В комнате было слишком накурено, и, хотя Эллин продолжала курить, Рою вдруг показалось, что она не одна.

— Где Шеффилд?

— В доме Коллина. Точнее, в его чулане.

— Он действительно там? — не поверил ей Согред.

— Если только не умудрился сбежать.

— На это он вряд ли решится. Я — о другом.

— Не собираюсь же я прятать его под вашей кроватью. Что еще интересует вас, милый?

— Где рукопись?

— Если вы еще спросите, где в сию минуту нахожусь я…

— У нас мало времени. В два тридцать ночи мы должны быть у моторной лодки. Взрывчатка уже там?

— Еще вечером я прикрепила ее к днищу. И вообще, все это будет происходить в два тридцать. У нас еще уйма времени. Ночь казней продолжается.

— Как-то странно вы сегодня настроены, Эллин. Мне казалось, что будете ждать меня в постели.

— А как я должна быть настроена в ночь, во время которой казни происходят в тюрьме, на море и в постели? Такой уж выдалась эта ночь, — продолжала Эллин в том же мрачновато-ироничном духе, манерно отряхивая указательным пальцем пепел сигареты. — Может, мы все же вернемся к вопросу о рукописи? Письмена обреченного интересуют вас куда больше, нежели я, пусть даже в постели.

— Эти письмена — наше будущее, Эллин. Ради них мы дичайше рисковали.

— Не знаю, стоят ли они того. — Эллин извлекла из сумки рукопись, но, когда Согред потянулся за ней, отдернула руку.

— Тоже намерены торговаться? — поиграл желваками Согред.

— А почему вы отказываете мне в таком праве?

— Потому что не вижу причин для этого.

— Я вправе требовать гарантий.

— Мне нет смысла ссориться с вами, Эллин. Где я найду сценариста и адвоката в одном лице с любимой и бесстрашной женщиной?

— Можете считать, что я растаяла, — неожиданно легко сдалась Грей. — Но учтите, что мне рукопись тоже досталась нелегко. Шеффилд поначалу заупрямился и все твердил, что расстанется с ней только в лодке. Но я убедила его не выглядеть в наших глазах большим идиотом, чем он есть на самом деле. Вы способны оценить это?

— Еще как!

— Хотелось бы верить, — неохотно рассталась с рассказом Эллин.

Усевшись в кресло, Согред тотчас же углубился в чтение. Шеффилд старался писать как можно четче, однако все старания его сводила на нет предательская дрожь руки, из-под которой порой выходили не буквы, а корявые безликие уродцы.

— Хорошее, сильное начало, — не сдержался Рой где-то на третьей странице. — Но дальше его повело.

— Не надо брюзжать. Вполне приличный рассказ, в духе Шеффилда. Обладая сценарием, который я вам представила, рассказ способен написать даже безграмотный слепец.

— Я помню, что вы восхищались Шеффилдом, как минимум, три года подряд.

— Помнит ли он сам об этом?

— Теперь уже будет помнить, — саркастически заверил ее Рой.

Выбрав момент, когда Согред вновь углубился в чтение, Эллин незаметно перевела взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. Ей вдруг показалось, что на исходе ее мелькнула тень и едва слышно скрипнули половицы. Чтобы как-то затушевать эти звуки, она громко прокашлялась и отодвинула кресло. К счастью, Согред не обращал на эти ее маневры абсолютно никакого внимания.

На шестой странице Шеффилд вновь вошел в колею, и, если бы Рой решился быть честным перед Эллин и самим собой, то заметил бы, что в каких-то моментах он превзошел самого себя. В руках у него была маленькая детективная классика.

«Не может быть, чтобы писатель так старался, зная, что творение его появится в печати под чужим именем, — вдруг усомнился начальник тюрьмы. — Похоже, что он еще на что-то рассчитывал. На какой-то неожиданный поворот завязанной нами интриги».

— Как считаете, Эллин? — спросил вслух, потеряв грань между раздумьями и реальностью.

Грей замерла, пытаясь понять не столько смысл его вопроса, сколько то, что за ним стоит.

— Не следует забывать, что в виде гонорара этому писателю-узнику мерещилась свобода, — поразила затем собеседника своей прозорливостью. — Не все же польщаются только на деньги. Некоторые снисходят и до такой мизерии, как жизнь и воля.

— Некоторые — да.

Перевернув две предпоследние страницы, Рой начал вчитываться в концовку и открыл для себя, что рассказ, собственно, не окончен. Том оборвал его буквально на полуслове. Он непонимающе взглянул на Эллин.

— Наш гений воссоздал только то, что позволял ему сценарий. — Для Согреда не осталось незамеченным, что Грей употребила слово «наш». — В этом весь Шеффилд. Знаете, существуют такие художники… их зовут «копиистами». Кисть этих творцов способна подражать любому гению древности или современности. Но лишь подражать. Пусть даже гениально. Создать нечто свое, столь же значительное, они, увы, не способны.

— Слышал бы Шеффилд, как вы уничтожаете его.

— Не волнуйтесь, он это слышит.

— То есть? — ухватившись за подлокотник, Согред резко оглянулся на лестницу.

— Я хотела сказать: «слышал», — невозмутимо уточнила Эллин.

— Вы странно шутите.

— Подозрительность — профессиональная черта всех тюремных служащих. — Ладно, забыли. Каковой же видится концовка лично вам?

— Начальник тюрьмы отправляет якобы спасенного писателя на моторной лодке в море. Через полчаса, на полпути к островку Старк, лодка взлетает в воздух.

— Но это то, что вы запланировали в реальной жизни. Да, Шеффилд выйдет в открытое море, будучи уверенным, что он спасен, и погибнет. Но, согласитесь, что для рассказа это не лучший финал. «Правда жизни» и «правда искусства» — два несопоставимых, порой чужеродных понятия. Поэтому над концовкой рассказа вам еще придется поразмыслить.