Богдан Сушинский – Лавровый венок для смертника (страница 21)

— Так исполняйте же их, черт возьми! — наконец-то взбодрился «обреченный». — Иначе мистер Согред уволит вас. Вместе со всей охраной этого каземата.

— Что я и намерен делать, — решительно запрокинул голову Стив Коллин. — Заключенный Том Шеффилд, вам уже сообщили, что в помиловании вам отказано. Казнь, согласно приговору, будет произведена сегодня, причем немедленно. Вы хотели бы сообщить что-либо своему адвокату?

— Что я безумно влюблен в нее, — наигранно улыбнулся Эвард. — Такое говорить позволяется?

По лицу Коллина прошла волна нервной судороги.

— Перед казнью обреченному разрешается говорить все, что вздумается, — ответил он, поглядывая из-под бровей на отошедшую к двери Эллин.

— Я люблю вас, Эллин.

— Подходящее время для объяснения.

— Учтите, что это сказал я, а не Шеффилд.

— Мистер Шеффилд! — грозно уставилась на него Грей.

— Вы все сказали? — вмешался Коллин.

— Кажется, даже кое-что лишнее.

— Конвой! Я сказал: «Конвой!» — рявкнул заместитель начальника тюрьмы.

Проскрипели железные ворота, и в каземате появились два крепко сбитых парня в мундирах охранников тюрьмы.

— Это и есть моя личная охрана? — попытался пошутить Эвард. Но эти парни шуток не признавали. Заведя ему руки за спину, охранники взяли их в наручники. Один из них заклеил Грюну рот пластырем, и, подхватив под руки, они повели его по узкому коридору в подвал, где находилась камера для казни.

На мгновение Эварду удалось остановить процессию, он уперся, оглянулся на Эллин, но, увидев, как она, осеняя личико своей обаятельной улыбкой, разводит руками, мол, извини, именно так оно все и должно происходить, — немного успокоился. Впрочем, охранников его состояние не интересовало. Еще через несколько секунд они усадили его в специальное кресло-каталку, закрепили ноги и грудь металлическими дугами и покатили по наклонному спуску в лабиринты подземелья.

У электрического стула Грюн Эвард уже вовсю пытался сопротивляться, но дюжие охранники подсекли его ноги и буквально зашвырнули на металлический «трон». К яростному сопротивлению и конвульсиям обреченных они привыкли, а высказывать свое негодование им запрещала инструкция. Любое их слово могло оскорбить достоинство обреченного, что законом не допускалось.

Когда появился палач, Грюн Эвард ошалело уставился на него. Он сразу же узнал в нем того отставного моряка, который заговорил с ним на палубе «Странника морей». Его появление показалось ему явлением ангела.

«Спаси меня! — возопил, обращаясь к нему, Грюн Эвард. — Ты ведь помнишь меня! Меня не могли осудить и приговорить к казни в течение недели!» Но все эти слова зарождались и погибали в его сознании, в его до предела набухших венах, в нечленораздельном мычании.

— Кажется, мы с тобой где-то виделись, парень, — едва слышно проговорил Адмирал, всматриваясь в его лицо.

— Виделись, виделись! — мычал, кивая головой, Эвард.

— Уж не на судне ли?

— На судне. «Странник морей».

— Тогда как же? — не слыша слов, понял его палач.

— Прекратить разговоры, мистер Кроушед! — резко осадил Адмирала Коллин. — Это запрещено!

Палач снисходительно пожал плечами, проверил все дуги, которыми обхватывалось тело обреченного и по которым очень скоро должен пойти убийственный электрический ток, и вновь взглянул в перекошенное от ужаса, орошенное потом лицо приговоренного. Теперь Адмирал уже не сомневался, что перед ним тот самый парень, с которым он разговорился на борту «Странника морей». Но почему этот «собиратель житейских причуд» оказался на электрическом стуле, этого он понять не мог.

«Да бредишь ты, — молвил себе Кроушед, чтобы как-то избавить себя от наваждения. — Шеффилд действительно слегка похож на того, с которым ты плыл на судне. Но не более…»

Когда появился заместитель прокурора, Коллин в его присутствии сверил номер на кармашке рубахи Эварда с номером в карточке. Они сходились. Еще более внимательно сличал фотографии.

— Этот даже после приговора не изменился, — проворчал заместитель начальника тюрьмы в нарушение инструкции. — Другие к моменту казни меняются до неузнаваемости.

— Странно, что его не помиловали, — проговорил Мак О’Ннолен. Шеффилда он видел только дважды, да и то почти мельком. Тем не менее у него создалось впечатление, что на стуле сидит совершенно другой человек. Но Коллин прав: страх смерти способен изменить обреченных до неузнаваемости. — Приступайте, — бросил он палачу и первым оставил камеру для казни.

Вслед за ним вышел Коллин. Нажав кнопку, он опустил заслонку, перекрывавшую окошечко, возле которого уже стоял самый бесполезный здесь человек — тюремный врач. Где-то за его спиной притихла и Эллин.

Коллин в последний раз взглянул на Эварда. «Интересно, что бы он успел крикнуть, если бы удалось хоть на несколько секунд освободить рот. Очевидно, онемел бы от ужаса и ярости».

…А еще через несколько секунд, по приказу заместителя прокурора, Адмирал включил рубильник…

26

После казни, Коллин, О’Ннолен и доктор Вайдер вновь собрались в кабинете Согреда. Гибель еще одного преступника никак не отразилась на их настроении. Каждый из них был соучастником доброго десятка подобных узаконенных убийств, и ничего необычного, что всколыхнуло бы их впечатлительность, сегодня не произошло.

— Надеюсь, одним убийцей в этой благословенной стране стало меньше?! — приветствовал их поднятой вверх бутылкой коньяку начальник тюрьмы.

— Каждое такое событие мы станем отмечать всенощным застольем, — ответил Коллин. — Это становится доброй традицией «Рейдер-Форта». Что вы скажете по этому поводу, док? — обратился к Вайдеру.

— Скажу, что всякий раз я буду чувствовать себя на этих застольях честно исполнившим свой долг врачом-убийцей.

— Это не убийство, доктор, — хриплым басом возразил Согред. — Это санитарная чистка общества.

— Браво, Рой! — поддержал его заместитель прокурора. — Правда, нечто подобное мир уже слышал, кажется, из уст фюрера. Кстати, где адвокат? — мгновенно сменил он тему, и Согред вспомнил, что сегодня заместитель прокурора умудрился обнять Эллин за талию.

— Уехала домой. Для нее это первая казнь. Женщину можно понять.

— Женщину, мистер Согред, понять невозможно. На казни своего подзащитного адвокат должен чувствовать себя, как хирург в морге, во время вскрытия своего пациента, — заметил Вайдер.

— Сейчас мы говорим о женщинах, а не о морге, — поморщился О’Ннолен. — Неплохая девица эта Эллин. Сейчас она очень даже украсила бы наше мрачное общество. Есть предложение не расходиться сегодня до утра.

— Извините, мистер О’Ннолен, но я себе позволить этого не могу, — возразил врач.

— Понятно, боишься своей гюрзы. Ума не приложу, за что ты ее терпишь.

— Она прекрасная женщина, Мак. А терпеть ее готов только за то, что она терпеть не может в доме тебя.

О’Ннолен, а вслед за ним и Вайдер сдержанно рассмеялись. Ирландец привык к таким шуткам доктора и никогда не воспринимал их всерьез. Особенно теперь, в компании, где все знали, что он действительно ухлестывает за женой врача.

— Тогда по последней рюмке, — завершил их дуэль Согред. — Он сам настоял, чтобы Эллин сразу же уехала. Но не к себе домой, а к нему, и дал ей ключ.

Теперь он представлял себе, как, раздевшись, Эллин ждет его в постели. Той самой, в которой еще недавно занималась любовью с Грюном Эвардом.

Однако Рой понимал, что это всего лишь его фантазии. Спать вместе этой ночью им вряд ли придется. Нужно было еще отправить «в вечное плавание» Тома Шеффилда. А это посложнее, нежели испепелить непуганого идиота Эварда.

О’Ннолен успел пропустить еще три рюмки, прежде чем Согреду и Коллину удалось усадить его в машину Вайдера, в которой он и прибыл к тюрьме.

— Невыносимый тип, — пожаловался Согред, провожая взглядом красные огоньки «мерседеса» тюремного доктора. — После каждой встречи с ним становится гадко на душе.

«Еще бы, — мысленно согласился с ним Коллин. — Теперь ты готов ненавидеть всякого, кто имеет отношение к правосудию». Однако вслух произнес:

— Все обитатели нашего «Рейдер-Форта» того же мнения о нем.

— По-моему, вы на что-то намекаете, мистер Коллин.

— Только на то, что лично мне О’Ннолен так же ненавистен теперь, как и вам.

— То-то же, Коллин. Отныне он нам одинаково ненавистен, как и все прочие прокуроры и их заместители нашего благословенного Богом Фриленда. — Согред положил руку на плечо Коллина и несколько мгновений молчал, не зная, с чего начинать. — Мне жаль прощаться с тобой, старина, но в море ты должен отправиться нынешней ночью. Как и было договорено.

— Может, есть смысл перенести на следующую? Мне бы еще хотелось встретить этот рассвет.

— Все рассветы одинаковы, Стив.

— Когда знаешь, что впереди их у тебя еще много.

— Этого никогда не знаешь. В нашем возрасте каждый рассвет уже приходится встречать, как последний. Но дело не в этом. Кто предскажет, как поведут себя Шеффилд и Эллин Грей? Когда они оказываются рядом, то становятся слишком опасными. Ты ведь не хочешь, чтобы все оставшиеся годы твоя дочь прожила дочерью преступника.

— О чем ты спрашиваешь!

— Поэтому-то тебе лучше «уйти» вместе с Шеффилдом. Вся эта история должна кануть на дно океана. Предсмертную записку написал?

— Написал.

— В Последнем Пристанище, да и вообще на Рейдере, таким решением никого не удивишь.

Коллин угрюмо промолчал.