Богдан Сушинский – Черный легион (страница 29)

– Что, белогвардейская шпионка? – насторожился Курбатов. – Вы видели ее?

– На перроне. Красивая баба. Вели к вокзалу, в военную комендатуру.

– Все ясно. Кульчицкий, Иволгин – к паровозу. Машинист сказал, что мы должны отправляться через двадцать минут. Если к тому времени мы не вернемся, постарайтесь задержать эшелон еще на пять минут.

– Решили освобождать?! – изумился подъесаул.

– Тирбах, Власевич, Реутов – со мной. Чолданов и Радчук – следуйте в нескольких метрах от нас. Ожидаете у будки путейщика. Действовать, исходя из обстоятельств.

– Слушаюсь, господин подполковник, – ответил Чолданов, принимая на себя старшинство.

На перроне людно. Седовласые мужики с деревянными чемоданами-сундучками; исхудавшие старухи, укутанные так, словно в селах, из которых они добрались до станции, все еще лежат снега и трещат морозы… Проходя мимо них, Курбатов всматривался в лица, и все они казались знакомыми. Лица женщин из предблаговещенских станиц. Когда две молодухи вдруг вежливо поздоровались с ним, подполковник даже не удивился.

– Вход в комендатуру – из зала ожидания? – спросил он у Реутова.

– Да. Это безумие, князь, – вполголоса проворчал тот. – У нас всего несколько минут. Ни вокзала, ни местности мы не знаем. Вон, у будки с кипятком, целый взвод солдат. Мы не готовы к этой операции.

– Бросьте, Реутов. Мы готовились к ней еще за кордоном.

– Не эта ли красавица? – толкнул Курбатова плечом Радчук, движением головы показывая на женщину, стоящую между солдатами на третьей от вокзала платформе.

– Она, – подтвердил вместо князя Реутов. – И всего два человечка охраны. Берем?

Курбатов насмешливо взглянул на него: что-то слишком быстро загорается! Впрочем, это в характере Реутова. Старый, опытный вояка, он перед операцией, перед боем любил поворчать: все не то, все не так. Но как только доходило до дела, мгновенно преображался.

– Эй, кто здесь старший? – еще на ходу спросил Курбатов, преодолевая вторую платформу.

– Я, – ответил один из конвоиров, сержант. Появление капитана и двух солдат ничуть не удивило его.

– Арестованную приказано доставить к воинскому эшелону, вон туда, за водокачку, на запасной путь.

– Так он же вроде бы на Красноярск идет, а эту шлендру велено в Иркутск.

Прежде чем ответить, Курбатов выдержал полный изумления взгляд Алины. Да, это была она. Девушка смотрела на него, как на Христа Спасителя.

– Что уставилась?! – рявкнул на нее Курбатов. – Глазками решила брать?!

Алина вновь метнула на него взгляд, преисполненный мольбы, но тотчас же опомнилась и, горделиво поведя головой, отвернулась.

– Эта может, – масляным смешком хихикнул конвоир-рядовой. – И глазками, и всем остальным.

– Что, сержант, что? Вам не ясно было сказано? – дожимал Курбатов старшего наряда. – Я – из особого отдела. На форму не обращать внимания. Приказано доставить не в Иркутск, а в Красноярск. Оттуда, возможно, в Москву, это уж как начальству…

– Но мне тоже вроде как из особого отдела приказывали… – засомневался сержант. Однако Курбатов почувствовал, что он сникает, ссылка на Москву делала свое дело. – Но если бы…

Его слова потонули в надрывном гудке паровоза. Это со стороны Тайшета приближался поезд, на котором конвой должен был увезти Алину в Иркутск.

– Меня не интересует, что вам было приказано раньше, – твердо сказал Курбатов. – Сейчас вы будете выполнять мое приказание.

– Тут что-то не так, товарищ капитан. Мне лучше сбегать к помощнику военного коменданта и спросить, что делать. Пусть он с начальством посоветуется. А то и мне, и вам влетит.

– Можете сбегать хоть к дьяволу. У меня нет времени. Через пять минут эшелон отправляется, и мы не имеем права задерживать его.

– Да я мигом, – не отступил от своего решения сержант. – А ты – гляди в оба, – напомнил своему бойцу.

– Конвой, взять арестованную! – приказал Курбатов, как только сержант перешел на соседнюю платформу. Не дожидаясь, пока Тирбах, Власевич и Реутов оттеснят солдата, он схватил девушку за плечо и, подтолкнув вперед, заставил перебежать через путь буквально в метре от надвигающегося паровоза.

Пробежав по перрону, Курбатов, а вслед за ним Власевич и Тирбах тоже сумели проскочить на соседнюю платформу. Замешкался лишь Реутов. Поняв, что его обманули, красноармеец вскинул винтовку, но стрелять в него не решился.

– Чего стал? За мной! – не растерялся Реутов. – Надо передать арестованную!

Возможно, на солдата подействовал уверенный командирский бас Реутова. Или, может, сработал страх: ведь пришлось бы предстать перед сержантом без шпионки. Как бы там ни было, он рванулся вслед за Реутовым.

Когда они, вместе с Чолдановым и Радчуком, добежали до штабного вагона, Курбатов и Алина уже находились там. Еще через минуту поезд тронулся. Это, однако, не помешало князю спрыгнуть с подножки и вручить красноармейцу записку: «Действую по особому приказу. С Иркутском свяжется сам генерал. Подполковник Курбатов».

Узнав о содержании этой записки, едва отдышавшийся подполковник Реутов, которого на ходу втащили в вагон, произнес:

– Вы рождены быть диверсантом, князь. Невероятная выдержка и адское везение. Но до Урала вам с вашей авантюристской натурой не дойти.

– Поговорим об этом на берегу Волги, – спокойно ответил Курбатов, прощально махая рукой все еще глядевшему им вслед конвоиру. – Там у меня появится больше аргументов, способных убедить, что вы не правы.

42

А тем временем в особом баре гестапо «Эдем» решалась судьба диверсионной операции, которая, независимо от того, осознавали ли в полной мере ее значение организаторы или нет, должна была потрясти воображение всего мира.

– По-моему, нам уже совершенно ясно, – ударял ребрами ладоней по углу стола Кальтенбруннер, – что операцию, получившую кодовое название «Большой прыжок», следует готовить раздельно. Абвер готовит свой вариант, СД – свой. Это значит, что должны быть созданы две группы, подготовка коммандос которых велась бы совершенно автономно и в режиме особой секретности. При этом коммандос не должны знать, с какой целью их готовят и в каком районе мира им придется действовать.

– Это особой проблемы не составляет, – заметил доселе молчавший генерал Хансен, полусонно глядя прямо перед собой. В ходе всей беседы с мрачного, по-крестьянски грубоватого лица генерала не сходил один и тот же запечатленный в мимику вопрос: «Какого черта нужно было тащиться сюда? Спокойно решили бы и без меня». – Секретность мы обеспечим.

– Однако, подготовив две группы, мы все равно предстанем перед необходимостью объединять их усилия, – как бы между прочим заметил Канарис. – В противном случае предстоит неприятный выбор: кому предоставить право первой диверсионной ночи.

– «Право первой диверсионной ночи», – улыбнулся Шелленберг. – Неплохо сказано.

– Предоставим решение этого вопроса фюреру и Гиммлеру, – осуждающе перебил его почти на полуслове Кальтенбруннер.

Канарис вежливо пожал плечами. Общение с грубоватым верзилой Кальтенбруннером давалось нелегко всем, но у подчеркнуто вежливого Канариса резкость начальника Главного управления имперской безопасности вызывала особую неприязнь. Уже хотя бы потому, что на их отношения накладывалась давнишняя неприязнь, господствовавшая между двумя соперничающими ведомствами.

– Одним из условий отбора коммандос должно послужить их знание русского и английского языков, – поспешил заполнить напряженную паузу Шелленберг.

– Несомненно.

– Это само собой разумеется, – дуэтом поддержали его Канарис и Кальтенбруннер.

И это согласие по банальнейшему вопросу породило у обоих сторон надежду, что в конце концов встреча завершится почетным перемирием.

– Фюрер потребовал, чтобы подготовка операции велась под его непосредственным руководством, – продолжил Кальтенбруннер на волне этой надежды. – Но поскольку параллельно будут готовиться две группы, то и информация должна поступать из двух источников.

– Естественно, – признал Канарис.

– А чтобы не допустить ненужного соперничества, – выдержал многозначительную паузу обергруппенфюрер, как бы говоря своим собеседникам: «Все мы прекрасно понимаем, о чем идет речь», – сразу же сообщу, что о действиях группы, готовящейся по моему ведомству, я буду информировать фюрера через Гиммлера. Вопрос уже согласован.

Это была святая неправда. Вопрос согласован не был. Однако Гиммлер, узнай он об этой вольности, вынужден был бы простить его. Поскольку и самому рейхсфюреру интересно было бы узнать, решится ли Канарис лично пробиваться к фюреру или же пожелает избрать в посредники кого-либо из высоких армейских чинов.

– Что касается меня, то обо всех наиболее важных этапах, как обычно, буду информировать фельдмаршала Кейтеля, – не придал значения этой «придворной интрижке» Канарис. – Кстати, подготовку коммандос группы СС вы можете проводить в тренировочном лагере абвера «Квенцуг». И последнее: нам следовало бы подумать о главном исполнителе этой операции. Который в нужное время мог бы возглавить лучшие силы обоих диверсионных отрядов.

– И кандидатура которого была бы одобрена фюрером, – добавил Шелленберг. – Мы должны быть готовыми к тому, что он потребует от нас назвать такого человека.

Кальтенбруннер и Канарис с любопытством взглянули на бригадефюрера. Взгляды их затянулись, поскольку затянулось и молчание шефа службы политической разведки. Понадобилось еще какое-то время, чтобы Шелленберг понял, что от него, оказывается, ждут имени. Что это он, как выясняется, должен бросить к ногам шефов двух суперведомств того жертвенного барана, которого они потом ритуально преподнесут Гитлеру.