Бобби Палмер – Айзек и яйцо (страница 22)

Айзек никогда не умел разгадывать кроссворды из «Таймс», но Мэри постоянно обращалась к нему за помощью – а еще она всегда оставляла на него самые сложные части пазлов, которые они собирали на журнальном столике в гостиной: волнующееся море, хмурое небо. Они вместе решали головоломки по поиску слов – начинали с разных концов и сталкивались посередине, смущенно хихикая, потому что оба считали подобные загадки до неприличия детскими. Неужели мы хоть в чем-то сошлись? Да уж, в головоломках и списках. С другой стороны, Мэри была автором книг для детей. Уж она-то не сомневалась в том, что взрослые концепции лучше всего доносить через самое простое, самое «детское».

Кажется, будто это может длиться вечно, будто Айзек и Эгг так и продолжат жить, как монахи в уединенной обители на вершине горы. Пока окна и жалюзи закрыты, а люди из списка контактов в телефоне Айзека остаются именами из списка контактов и не появляются на пороге его дома, ситуация почти под контролем. Айзек следит за сообщениями, покладисто отвечая, что он «в норме», «занят» и, конечно же, «продолжает жить дальше». На самом деле дальше дивана он уползает редко. Обычно он неподвижно сидит с подушками под спиной и одеялом на коленях. Эгг устраивается рядом, в руках у обоих тарелки, на которых остывают тосты с фасолью. Айзек умел скрываться за дымовой завесой лжи задолго до смерти Мэри. Ему не составляет труда натягивать на лицо улыбку – тем более виртуальную. Видится он только с доктором Аббасс – и только раз в неделю. Он даже оставляет Эгга одного – при условии что он отыщет на книжных полках что-нибудь полезное и продолжит учиться или протрет эти самые книжные полки своими послушными длинными руками. Он постоянно общается с Эггом и иногда – с доктором Аббасс. Но пускать в свою жизнь других людей? Увольте, для этого и изобрели телефоны.

– Не пускаем волков на порог, – поясняет он Эггу. Эгг не знает, кто такие волки, но все равно кивает.

Недель шесть выбранная стратегия их не подводит. Но однажды утром, спускаясь после завтрака с грязными тарелками в руках, Айзек обнаруживает, что система дала сбой. Волки все же добрались до его порога: за матовым стеклом вырисовывается тень, явно планирующая нарушить их с Эггом идиллию. Айзек замирает. Через открытые двери кухни и гостиной он наблюдает, как фигура подплывает к занавешенному жалюзи окну и увеличивается в размерах, очевидно, пытаясь заглянуть внутрь. Айзек ставит тарелки в раковину, сердце готово выпрыгнуть из груди. Когда он осторожно заглядывает в гостиную, тени уже нет. Он возвращается на кухню, затем аккуратно высовывается в коридор – и взвизгивает. Тень снова караулит его по ту сторону входной двери. Она смотрит на него – прямо сквозь матовое стекло. Она тоже растеряна. Размытая рука тянется к дверному звонку, но за этим движением не следует привычного динь-динь. Вместо этого раздается голос.

– Я вижу тебя, Айзек, – говорит Джой. – Ты меня впустишь?

Айзек сглатывает. Смотрит на лежащие в раковине грязные тарелки. На искаженный матовым стеклом силуэт Джой. На лестницу – там, наверху, его ждет существо, которое он так старательно ото всех прячет. Тихонько выругавшись, Айзек бросается в прихожую, по направлению к входной двери, но у подножия лестницы разворачивается и начинает подниматься.

– Дверь заперта, – оправдывается он перед сестрой.

Конечно, он врет. А даже если бы не врал – кто в здравом уме станет держать наверху ключи от входной двери? Тем не менее он спешит наверх, прочь от двери, проносится по лестничной площадке и ныряет в спальню. Эгг все еще сидит в постели. Эгг ждал его возвращения. Эгг не сводит с Айзека круглых глаз и, кажется, хочет познакомиться с их незваным гостем.

– Тебе нужно спрятаться, – тихо шипит Айзек.

Эгг моргает раз, другой. Затем поднимает раскиданные по кровати руки и набрасывает себе на голову пуховое одеяло.

– Нет. – Айзек нервно потирает лоб. – Прячься.

Сейчас Эгг напоминает шишку, вырастающую на голове негодяя из какого-нибудь мультика «Луни Тюнз» после меткого удара молотком. Его даже можно было бы принять за каким-то образом очутившуюся посреди кровати подушку или скомканную пижаму, если бы не торчащие из-под одеяла, тянущиеся по ковру плоскими, безжизненными пожарными шлангами руки. Айзека Эгг, кажется, не слышит.

– Эгг, – едва ли не кричит он сквозь стиснутые зубы. – Эгг.

Несмотря на все старания Айзека, Эгг как вкопанный сидит на кровати. Айзек подходит и срывает одеяло с постели. Теперь на ней остается только Эгг – его глаза широко распахнуты, он едва заметно дрожит и старается вжаться в матрас.

– Тебе нужно спрятаться, – повторяет Айзек.

– Лябаба? – слабым голосом уточняет Эгг. Он думает, что на них снова напали.

– Да, спрятаться, – подтверждает Айзек, но никакой попытки подняться Эгг по-прежнему не предпринимает. – Сейчас же!

Наконец до Эгга доходит. Ну, или он просто теряет равновесие. Он начинает раскачиваться на своих маленьких желтых ножках – и валится на матрас. Айзек закусывает губу, наблюдая, как Эгг барахтается на спине, будто перевернутая черепаха. И вдруг Эгг делает нечто поразительное. Сначала он закрывает глаза – и его лицо снова превращается в самый обыкновенный желток посреди белка. Затем он начинает перекатываться с одной стороны кровати на другую, словно пытается раскачать лодку. Он оказывается на самом краю матраса лицом вниз, подминая под себя одну руку, а вторую перекидывая за спину. Потом он катится на другую сторону постели, потом обратно. Руки постепенно обматываются вокруг его тела. Наконец Эгг скатывается с кровати и с писком плюхается на пол – от его желткового лица не осталось и следа. Поскрипывая намотанными до упора шлангами рук, Эгг останавливается на полу у ног Айзека. Он все еще немного дрожит. Желтые пальцы, один за одним, с ритмичным бульканьем утопают в меху у самого основания его тела.

чпок-чпок-чпок чпок-чпок-чпок

И вот Эгг снова становится белоснежным яйцом. Некоторое время он по инерции покачивается, лежа в ногах Айзека, и наконец замирает. Айзек впечатлен. Он наклоняется, поднимает яйцо, переворачивает его, перекладывает из одной руки в другую. Оно не тяжелее мяча для регби и кажется таким же безжизненным. Сейчас Эгг – то есть яйцо – выглядит почти как в тот день, когда Айзек нашел его в лесу, только на этот раз он не настолько холодный и мокрый. После всего, через что они с тех пор прошли, Айзеку трудно поверить, что это бесцветное яйцо у него в руках и есть его единственный друг.

Из прихожей доносится какой-то шум. Джой не стала его дожидаться и вошла сама. Она окликает его по имени. Айзек начинает в панике метаться по комнате в поисках места, куда можно было бы спрятать яйцо. Его взгляд падает на шкаф. Он распахивает дверцы и водружает яйцо прямо на кучу купальных костюмов, шлепанцев и практически не ношенных солнечных очков. Усадив его в это импровизированное гнездо, Айзек разглаживает местами всклокоченную шерсть существа. Эгга все еще бьет дрожь, и Айзек чувствует себя виноватым из-за того, что приходится оставлять его в темноте.

– Сиди здесь, – самым тихим шепотом, на который только способен, напутствует он яйцо. – Не выходи, пока я не отсигналю тебе, что все чисто.

После этих слов он закрывает шкаф, кладет одеяло обратно на кровать, взбивает подушки и раздвигает шторы. Мгновение спустя Айзек появляется на лестничной площадке, стараясь выглядеть настолько нормальным, насколько может. С верхней ступени он замечает Джой, которая ждет его внизу.

– Дверь не была заперта, – сообщает она.

Айзек сглатывает и начинает спускаться, стараясь не смотреть ей в глаза. Джой выглядит так, будто изо всех сил старается разозлиться на старшего брата, но способна разве что слегка нахмурить брови. В последний раз Айзек виделся с ней в тот день, когда сломал руку. Она оглядывает его с ног до головы: его скрюченную правую руку, его шаманскую бороду и все прочие признаки того, что поживает он не так хорошо, как пишет в своих сообщениях. Ее нижняя губа начинает дрожать. Она разражается слезами, хватает Айзека и прижимает его к себе. Айзеку кажется, что даже если он не переломится пополам в этих сокрушительных объятиях, то уж точно отскочит от ее внушительного живота. На каком она месяце? Сколько он пропустил?

– От тебя воняет, – жалуется она, не разжимая объятий.

Неудивительно. Айзек не помнит, когда в последний раз принимал душ, не говоря уже о том, чтобы помнить, когда в последний раз справлялся о ребенке. Прежде чем он успевает задать вопрос или хотя бы ответить, Джой протискивается мимо него и направляется на кухню, будто боится, что Айзек вывернется, вытолкнет ее за дверь и на этот раз запрется. Он и правда обдумывал этот вариант. Покосившись на лестничную площадку, Айзек принюхивается к своим подмышкам и морщится. Поднимая взгляд, он видит, что Джой наблюдает за ним. Айзек прислоняется спиной к входной двери. Все его тело будто сковано цепями, каждый мускул напряжен до предела в попытке придать хозяину подобие здорового вида. Джой утирает глаза наманикюренным пальцем и ждет от Айзека хоть какой-нибудь реакции.

– А тебя разнесло, – выдает он.

Не лучшее начало. Возможно, он все-таки робот. Джой вскидывает одну бровь, смотрит на свой выпирающий живот и снова переводит взгляд на Айзека.