Бобби Палмер – Айзек и яйцо (страница 24)

– Вот они где, – удовлетворенно говорит Джой. Она все еще ковыряется под раковиной, поэтому ее голос звучит приглушенно.

Она поднимается и поворачивается с рулоном черных мусорных пакетов в руке. Постукивая им по свободной ладони, она смотрит на Айзека так, будто собирается хорошенько посыпать его раны солью.

– Ну? – Она отрывает от рулона один пакет. – За дело?

– Дело?

– Ничего, если не управимся за сегодня, – продолжает она. – Но ты же помнишь, что сказала доктор Аббасс: это важный шаг для того, чтобы отпустить.

– Она так сказала?

– Именно так, – кивает Джой. – Ты сам мне написал. В имейле. Капсом.

Он сам написал?

– Я сам написал?

Брови Джой сползаются к переносице. Брови Айзека следуют их примеру. Очередной провал. Айзек зажмуривается и начинает, медленно выдыхая, растирать виски. Глухо. Когда он снова открывает глаза, Джой уже нет. Судя по доносящимся до него звукам, она в коридоре. Айзек кидается за ней следом, то и дело поглядывая на лестницу. Разгорающаяся внутри паника жжется сильнее прежнего.

– Давай начнем с них, – предлагает Джой, указывая на женские туфли, рядком стоящие у двери. Беговые кроссовки соседствуют с грязными резиновыми сапогами, которые, в свою очередь, утыкаются носами в ботильоны на каблуках. Последние Мэри почти не носила, потому что в них она была намного выше Айзека. Мэри любила время от времени переосмыслить себя, и первой жертвой капитального пересмотра всякий раз становился ее гардероб. Айзек не может удержаться, чтобы не оглянуться на жестянку на каминной полке. Вот уж переосмыслила так переосмыслила.

– Не надо с них, – просит Айзек.

Слова застревают в горле. Он не находит в себе смелости признаться, почему не хочет избавляться от обуви Мэри: если когда-нибудь – теоретически – она снова войдет в эту дверь, что она будет носить?

Джой поворачивается к вешалке и впивается пятерней в рукава сдержанно черного пальто, леопардового плаща и непромокаемой тактической куртки Мэри.

– Как насчет них? – спрашивает она с таким видом, будто выбирает, что бы примерить.

– Нет, их тоже не надо. – Вдруг Мэри замерзнет?

– Ладно, – уступает Джой, одаривая его усталой улыбкой. В руках она все еще держит пустой мусорный пакет. – Если хочешь, можем начать сверху.

Джой протискивается мимо него и начинает подниматься наверх быстрее, чем Айзек успевает осознать последствия того, что она… ну, поднимается наверх. Паника закипает: Айзеку кажется, что шансов испариться у него куда больше, чем шансов догнать сестру. Он стремительно взбегает вверх по лестнице и на четвереньках влетает на лестничную площадку. Джой к этому времени успевает шмыгнуть в спальню. Она тут же принимается оглядывать шкафы и ящики, прикидывая, с чего начать. Перед внутренним взором Айзека тут же разыгрывается худший из сценариев: Джой распахивает шкаф, и Эгг заходится своим коронным леденящим душу криком, который Джой охотно подхватывает. И чем бы это могло закончиться? Волосы на затылке Айзека начинают шевелиться. Он сомневается, что Джой будет столь же обходительна с маленьким чудищем, которого он притащил из леса в то утро, когда подумывал сброситься с моста. Воображение тут же рисует образ Джой, до полусмерти избивающей Эгга, и образ Эгга, обвивающего смертоносные боа своих длинных рук вокруг шеи Джой. Картины, конечно, фантасмагорические, но на долю Айзека выпало достаточно неудач, чтобы уверить его: бутерброд всегда падает маслом вниз. В любом случае одно он знает точно: нельзя позволить Джой обнаружить яйцо. Кстати, о Джой. Она уже успела выдвинуть один из ящиков и приступить к делу. Она достает пижамную футболку и на мгновение замирает, стараясь выровнять дыхание. Неужто ей хватит одного взгляда на одежду Мэри, чтобы потерять свое хваленое самообладание? Она украдкой утирает глаза и вопросительно смотрит на Айзека – он, правда, слишком занят созерцанием дверцы шкафа. Пытаясь привлечь его внимание, Джой приподнимает футболку повыше.

– Оставляем или… – Она снова переводит дыхание. – Или отдаем?

Айзек наконец отводит взгляд от шкафа. «Я люблю свою кровать».

– Что?

– Оставляем или отдаем?

– Ну… оставляем.

Джой кладет футболку обратно в ящик и выуживает следующую. «Я люблю Нью-Йорк».

– Оставляем.

«Я люблю нас».

– Оставляем. Однозначно оставляем.

Джой качает головой, кладет очередную футболку обратно в ящик и задвигает его.

– Тебе нужно прекратить цепляться за это, – вздыхает она. – Пора что-то менять.

– Я не хочу ничего менять.

– Я знаю, что не хочешь, – кивает она. Ее голос звучит немного надломленно. – Но посмотри, что с тобой стало.

Айзек не хочет смотреть. Ни на свою отросшую бороду, ни на грязную одежду, ни на истощенное тело.

– Да что ты об этом знаешь! – ядовито шипит он.

– Я прочла много книг по теме, – тихо отвечает Джой. – И везде написано, что это важная часть процесса преодоления.

– Я не из этих твоих книг, – отрезает Айзек. – И я ничего не преодолеваю.

– В этом-то и проблема.

На это Айзеку нечего возразить. За неимением ответа он снова взволнованно косится на шкаф.

– Хорошая идея, – неверно толкует его взгляд Джой. – Давай начнем с гардероба.

Внутренности опаляет еще один приступ паники. Пока Джой идет к шкафу, Айзек скачет на месте, будто стоит на раскаленных углях. Когда она подбирается ближе, он по-крабьи проскальзывает перед ней и, раскидывая руки, врезается спиной в шкаф. Он отчетливо ощущает, как дверь позади него начинает дрожать.

– Нет, – выдавливает он. – Только не гардероб.

Джой приходит в окончательное замешательство. Она протягивает руку, намереваясь коснуться плеча Айзека, но он не позволяет ей этого сделать.

– Все хорошо, Айзек, – успокаивает его она.

– Только не гардероб, – повторяет он.

Тем временем проблем у Айзека прибавляется: дверца шкафа еще как дрожит. То ли из-за силы, с которой он в нее впечатался, то ли из-за теплоты в голосе Джой Эгг решил, что пора вылупляться. Айзек слышит, как разматываются его руки. Судя по характерному мурлыканью, Эгг пребывает в игривом настроении. Айзек наказал существу не вылезать до тех пор, пока он не даст ему знать, что «все чисто». Только теперь до Айзека доходит: Эгг понятия не имеет, что значит «все чисто». Возможно, он просто ждал какого-нибудь сигнала. И, по его мнению, дождался. Что же делать? Как скоро Эгг начнет голосить и размахивать руками в приступе клаустрофобии? Что делать тогда? Из шкафа доносится приглушенное «Уоб уаб?».

– Тебе лучше уйти, – сквозь зубы цедит Айзек, стараясь отвлечь внимание Джой от звуков.

– Что?

– Ты перегибаешь. Тебе лучше уйти.

– Я просто пытаюсь помочь, – упирается Джой, предпринимая еще одну попытку убрать Айзека с пути.

– Ты не помогаешь. – Он вдруг вспоминает шутливую драку, которую они устроили в детстве, и безупречный рестлерский прыжок Джой с дивана в гостиной. Ее локоть врезался в грудную клетку Айзека, выбивая из него дух, а перепуганная няня с места не могла сдвинуться от ужаса. Сестра всегда была сильнее его.

– Айзек, я понимаю, как тебе тяжело, – не сдается Джой, пробуя поднырнуть под его вытянутой левой рукой.

– Понимаешь? – Доносящееся из недр шкафа улюлюканье Эгга становится все громче, поэтому Айзек тоже повышает голос. – Понимаешь?!

В яблочко. Джой прекращает свои попытки сдвинуть его с места, отшатывается и врезается в кровать. Она выглядит потрясенной.

– Тебя это не касается, – отчеканивает Айзек. – Никого из вас не касается.

Он говорит это, прекрасно понимая, насколько неправ. Память подкидывает ему все больше деталей, мелькающих с такой скоростью, что он едва успевает осознавать их. Он вспоминает, как, пока они жили в Лондоне, Мэри играла в нетбол за сборную команду, представляющую компанию Джой, как каждый вторничный вечер они дружно напивались после очередного проигрыша. Он вспоминает совместные походы Джой и Мэри в театр. Вспоминает, что те билеты в «Глобус», которые Эгг выудил из сваленной в прихожей почты, были забронированы ими на это лето, кажется, целую жизнь назад. Вспоминает рождественское утро, в которое Джой сообщила им, что беременна. Она позвонила не Айзеку. Она позвонила Мэри. Не Айзеку она сказала, что хочет видеть их крестными родителями своего ребенка. Она сказала это Мэри. Он прекрасно знает, что Мэри была лучшей подругой Джой. Как знает, что монополии на Мэри Морэй у него нет. Но он уже начал – и не может остановиться. Гадкий чертенок на плече Айзека подзуживает его, захватывает сознание, наигрывает на струнах голосовых связок то, что Айзек вовсе не хочет говорить. Чертенок – тот еще эгоист. Ему нравится упиваться своим горем в одиночестве. Возможно, сейчас Айзек кричит на Джой, но злится он на весь мир.

– Она была моей женой. Моей. И мне плевать, сколько глупых книг ты прочитала. Мне на хрен не сдалось ничего преодолевать.

Джой хочет ответить, но не может подобрать слова. Кажется, она из последних сил сдерживается, чтобы не заплакать.

– Айзек, я просто хотела…

– Помочь? – почти взвизгивает он. – Я. Не. Хочу. Твоей. Помощи.

По комнате разливается звенящая тишина. Джой молчит. Сидящее в шкафу существо – и то замирает. Джой шмыгает носом, утирает глаза и направляется к выходу. У самой двери она останавливается и поворачивается к Айзеку.

– Хватит притворяться, будто реального мира не существует, – говорит она. – От этого страдаешь не только ты.