Бо Со – Как убедить тех, кого хочется прибить. Правила продуктивного спора без агрессии и перехода на личности (страница 38)
Тот осенний семестр моего выпускного года в основном состоял из работы над дипломом, оригинальным исследовательским проектом примерно в тридцать тысяч слов. В качестве темы я выбрал мультикультурализм и политические требования о его признании, вознамерившись соединить высокую теорию с условиями обычной земной жизни. Однако, начав работать в пыльных библиотеках и аскетических аудиториях для семинаров, я увидел, что реальный мир словно ускользает из поля моего зрения и в руках у меня остаются только какие-то абстракции. А проводя выходные за стенами кампуса – в Вермонте, в саду своего профессора Джамайки Кинкейда, в квартирах друзей в Нью-Йорке, – я то и дело сталкивался с ошеломляющим чувственным богатством окружающего мира.
Эта отстраненность и отчужденность научной работы порождала в моей душе великую тревогу о своем месте в этом мире. Будучи выгодополучателем дорогостоящего образования, я годами «мариновал» высокие ожидания других людей в отношении моего успеха. Но теперь, просматривая списки вакансий и справочники по профориентации, я находил для себя совсем немного ролей, в которых мог бы внести в улучшение этого мира реальный и весомый вклад. Наверняка я знал только одно: что оставаться в университете мне не хочется. «Кембридж – это сад, – сказал мне как-то раз один профессор юридического факультета. – Выбирайтесь отсюда, пока можете». И я искал пути для такого побега.
Поэтому, когда редактор американского новостного сайта Quartz предложил нам с Фанеле написать колонку в преддверии первых дебатов Хиллари Клинтон с Дональдом Трампом, я с радостью ухватился за эту возможность покинуть – хотя бы виртуально – пределы кампуса и пообщаться с более широкой аудиторией. Статья, в которой мы описывали собственный «рецепт» успешных дебатов, получила положительные отзывы читателей, что побудило редактора заказать нам еще одну, с обзором эффективности упомянутых выше кандидатов на президентство в первом туре.
Я пригласил друзей, многие из которых тоже знали о дебатах не понаслышке, смотреть дебаты Клинтон и Трампа вместе, у меня в общежитии. Все мы единодушно сходились в прогнозе, что этот раунд будет удручающим хаосом, но у меня теплилась какая-то надежда. Торговцы, как известно, процветают в привычной среде собственного дизайна, но дебаты представляют собой отрезвляющее зрелище, в котором спикер вживую дает ответы на сложные вопросы, а оппонент и модератор следят, чтобы он делал это по всем правилам. Да, на первичных дебатах Трамп явно доминировал, но это же были какие-то эстрадные представления, на которых с десяток участников-клоунов только и делали, что изо всех сил соперничали за внимание публики. Это были не настоящие дебаты, и уж точно не президентские. Так, во всяком случае, я успокаивал себя, выбирая закуски и вина для гостей.
К восьми народ начал собираться. Я был в нашей просторной гостиной с диванами и стульями, разливал напитки и настраивал прямой эфир. Некоторые ребята раньше признавались, что сильно нервничают, но теперь, собравшись, мы ощутили атмосферу бодрой и хорошо знакомой нам динамики. Фанеле с ноутбуком сидел в углу комнаты, ближайшем к экрану, и выглядел трезвым и сосредоточенным. Хотя дебаты начинались только через час, лица комментаторов на кабельном канале уже горели румянцем возбуждения. При выключенном звуке они все были похожи на очень старательного мима.
В нашей гостиной часов не было, но в нужный момент гости словно почувствовали, что пора рассаживаться по местам. Телеканал в поисках пригодного контента показывал смонтированный материал с модераторами. В кадрах из первичного сезона ведущий CNN Джейк Таппер говорил: «Наша цель на этот вечер – дебаты. Настоящие дебаты, в которых кандидаты задают друг другу вопросы из областей, в которых они расходятся: о политике, партиях, лидерстве»[93]. А потом, после перебивки, пошла трансляция из кампуса Университета Хофстра в Хемпстеде.
И вот дебаты начались. «Как дела, Дональд?» – спросила кандидат от Демократической партии, обмениваясь рукопожатием с соперником и улыбаясь публике (Трамп, пожимая руку Клинтон, тоже улыбался не ей, а в зал)[94]. Модератор со своего места с большим достоинством говорил о в
А потом что-то изменилось. Улыбки куда-то испарились, и в дискуссии стало безраздельно царить второе лицо. Слово
Трамп: Вы занимаетесь этим тридцать лет и только теперь начинаете думать о решениях.
Клинтон: Ну, на самом деле…
Трамп: Я верну… Извините. Я верну рабочие места. А вы не можете вернуть рабочие места.
Клинтон: Ну, на самом деле я об этом уже давно думаю.
Трамп: Ну да, тридцать лет уже думаете.
Клинтон: Нет, не так долго. Я думаю, мой муж неплохо поработал в 1990-х. И я много думаю о том, что из сделанного им сработало и как мы можем заставить это работать опять…
Трамп: Ну да, он одобрил NAFTA…[95]
Атмосфера в нашей гостиной тоже стала напряженной. Поначалу люди высказывались об услышанном: кто-то предлагал опровержение, кто-то занимался фактчекингом, кто-то бормотал «вот позорище» и «это невероятно», кто-то сокрушенно качал головой, кто-то сконфуженно посмеивался в полном недоумении. Но теперь воцарилась мертвая тишина. Единственным звуком, который слышался в комнате, был звук ерзанья людей на стульях и диванах. Мы, без сомнения, стали свидетелями какого-то бурлеска, клоунады, но в основе ее лежало что-то совсем не смешное.
Клинтон: У меня такое чувство, что к концу этого вечера меня будут обвинять во всем, что когда-либо было кем-либо сделано.
Трамп: Почему бы и нет?
Клинтон: Почему бы и нет? Действительно, почему бы и нет? [Смеется.] Знаете, просто вступайте в дебаты и говорите еще больше безумных вещей. Так вот, позвольте мне сказать, что это абсолютно…
Трамп: Нет ничего безумного в том, что нашим компаниям не позволяют возвращать свои деньги в свою страну.
Когда дебаты закончились, друзья разом загалдели, пытаясь найти хоть какие-то плюсы. «Это был расчет, – сказал Иона. – Это было грязно и некрасиво, но ни один здравомыслящий человек из тех, кто это видел, не скажет, что он выиграл эти дебаты». А другой гость отметил, что после некоторого выкручивания Трамп все же сказал, что примет итоги выборов независимо от их результатов: «Я хочу сделать Америку снова великой. И я в состоянии сделать это. Но не верю, что Хиллари это сможет. Однако мой ответ таков: если она выиграет, я полностью ее поддержу».
И все же что-то в тех дебатах очень сильно меня встревожило. Когда я сам дебатировал, я бывал в подобных раундах, в раундах, где моими соперниками были задиры и хулиганы; они точно так же лгали, кричали, перебивали, клеветали, а затем утверждали, что это сфальсифицировано. Они вытворяли такое, чего нормальные люди не могут и представить, но их было трудно победить. Они порой обходили даже лучших соперников. Эти люди
Те президентские дебаты заставили меня осознать и еще кое-что: задиры выигрывали дебаты, не отходя от формата, а, по сути, беря его в заложники. Они использовали фактор состязательности, чтобы без каких-либо правил молотить оппонента, и применяли риторику не для усиления своих доводов, а для уклонения от доводов другой стороны. Они использовали преимущество открытости дебатов к разным идеям, предлагая идеи откровенно лживые и клеветнические. Казалось, они демонстрировали нам некоторую слабину в самом этом виде деятельности, наглядно показывая, что дебаты – в том виде, в каком их используют они, – могут быть вредоносной силой.
Позже, когда гости начали перемещаться по комнате, а звуки телевидения сменились музыкой, мы с Фанеле остались сидеть на диване. Горы записок, которые мы набросали у своих ног по ходу просмотра трансляции, готовясь к работе над будущей статьей, все больше казались нам бессмысленными. У нас создалось четкое впечатление, что трактовать события последних девяноста минут как нормальные дебаты нечестно, но объяснять, что они выявили в нашем любимом виде деятельности… это уже слишком. Статью мы так и не написали.
В 1831 году Артур Шопенгауэр, немецкий философ сорока двух лет от роду, закончил писать одну из самых странных работ в его творческом наследии. Этим трудом, так и не опубликованным при его жизни, было пособие по ведению споров.
Шопенгауэр был человеком вспыльчивым, склонным к ссорам с коллегами, издателями, соседями и даже случайными людьми на улице. Будучи молодым академиком Берлинского университета, он часто затевал драки с знаменитым Георгом Гегелем, которого позже описал как «плоскоголового, безвкусного, тошнотворного, неграмотного шарлатана»[96]. Эту бескомпромиссность Шопенгауэр привнес и в свой трактат о дебатах, озаглавленный