Бо Со – Как убедить тех, кого хочется прибить. Правила продуктивного спора без агрессии и перехода на личности (страница 39)
Трактат начинается с определения: эристическая диалектика – «это искусство спорить, притом так, чтобы остаться правым, – следовательно, per fas et nefas (правильно или неправильно)»[97]. Далее в нем описываются тридцать восемь недобросовестных уловок для успеха в спорах, от незаметной смены темы до выведения оппонента из себя. И какой же прием, по мнению автора, лучший? Заявить о победе, несмотря на поражение. Если твой противник застенчив или глуп, а сам ты обладаешь большой наглостью и сильным голосом, этот прием может легко принести успех.
У Шопенгауэра, надо сказать, было довольно мрачное представление о мире, что красной нитью проходит через всю эту книгу. В семнадцать лет молодой немец сравнивал себя с Буддой, впервые столкнувшимся с болезнью, болью и смертью. «Этот мир не может быть делом некого всеблагого существа, это, несомненно, дело какого-то дьявола, который привел людей в этот мир, чтобы злорадствовать, видя их страдания»[98] – вот его вывод. Кстати, он сказал это в 1805 году, когда его отец утонул в канале недалеко от их дома в Гамбурге.
Этот пессимизм распространялся и на взгляды Шопенгауэра на других людей. В том же трактате он писал, что плохие споры – следствие «естественной низости человеческой натуры»[99]. Будь мы, люди, предельно честны при каждом обмене мыслями, безусловно, мы «единственно старались бы добиться правды». Но на самом деле мы тщеславны, и именно в такие минуты порока нам свойственны «болтливость и врожденная недобросовестность»[100]. Короче, даже если какой-то спор начался добросовестно, он просто не может оставаться таковым долгое время.
Самое распространенное прочтение этого трактата заключается в том, что это пародия. Что Шопенгауэр клеймил недостойный способ, которым большинство людей ведут споры, позаимствовал голос недобросовестного наставника. «Нечего заботиться об этой правде»[101], – призывает он, да еще и проводит аналогию между эристикой и фехтованием. Что привело к дуэли, не так уж и важно: «Наносить и отражать удары – вот что больше всего интересует учителя»[102].
Но в каждой пародии таится вечная загадка; суть ее в том, насколько она мотивирована цинизмом либо идеализмом автора. Выбрав такой жанр, считает ли Шопенгауэр, что лучший спор возможен, и старается ли своей едкой сатирой подтолкнуть нас в нужном направлении? Или он думает, что все люди в глубине души – недобросовестные эристики?
В книге есть некоторые указания на то, что Шопенгауэр не считает нас совсем безнадежными. В самом начале трактата он пишет, что понимание путей эристика может помочь нам защитить правду от его нападок: «Диалектика [эристическая] же необходима тогда, когда мы правы, чтобы мы могли защищать эту правоту; с этой целью необходимо знать все некрасивые, искусственные приемы, чтобы суметь отражать их, и даже очень часто пользоваться ими, чтобы сокрушить противника его же оружием»[103].
В сущности, Шопенгауэр предполагает, что благодаря широко распространенному пониманию нечестных аргументов можно препятствовать их использованию, удерживая эристиков от недостойного поведения. Давая читателю совет быть грубым с противником, если тот явно одерживает в споре верх, Шопенгауэр делает предупреждение. Участники спора должны спросить: «Как надо поступать противной стороне, чтобы отразить это нападение? Если эта сторона захочет воспользоваться этим же орудием или тем же приемом, неизбежны драка, дуэль или судебный процесс об оскорблении»[104]. Если обе стороны в совершенстве владеют искусством эристического спора, начинается процесс взаимного сдерживания, способный, возможно, проложить им путь к спору совсем иного рода.
Увы, чтобы научиться вести нечестные споры, придется выходить на ринг с задирой-эристиком.
Четыре года назад, когда я еще был членом школьной австралийской команды по дебатам, Брюс пригласил к нам на тренировку задир. Это были его друзья, лучшие среди участников университетских дебатов своего времени – из тех, кем мы все искренне восхищались. Тренер сделал это, основываясь на собственном опыте регбиста: «Чтобы стать лучше, надо, чтобы на тебя нападали самые громадные и самые грубые игроки в лиге».
Через окно в комнате для подготовки мы могли видеть, как эти, с позволения сказать, гости валяют дурака. Часа, отведенного на подготовку, нам едва хватало, чтобы кое-как успокоить нервы, не говоря уже о том, чтобы нормально проработать выигрышный кейс. А вот оппоненты б
Когда мы заходили в комнату для дебатов, они уже были на позиции, словно солдаты-экзекуторы у расстрельной стены; смотрели на нас холодно, не мигая. Эти люди были обычными студентами: бледный парень в ботанских брюках, богемного вида тип с босыми ногами; девушка с низким хриплым голосом. «Ну, и как мы себя чувствуем?», «Надеемся, вы успели подготовиться». В светской беседе они явно мастаками не были. Но дух спорщика пропитывал даже то, что в них разочаровывало.
Их речи были призваны нас шокировать. Каждый наш аргумент оказывался слабым, идиотским, возмутительным, а сами мы выглядели дураками – ну или просто безмозглыми тупицами, – если думаем о себе иначе. Их манера была экспансивной, торжествующей; их голоса иногда срывались от ликования, но темп речи никогда не снижался. Они искажали наши аргументы и ложно толковали наши идеи. Они вопили «Ложь» и «Неправда!» прямо посреди наших выступлений.
В конце раунда мы обменялись со своими павшими идолами вялыми рукопожатиями. Светская беседа теперь тем более не заладилась. На наш взгляд, это был довольно странный способ знакомства. «Извините, ребята, это ваш тренер сказал нам сделать это с вами», – признался один из них.
Но сам тренер нашим жалобам совсем не сочувствовал. «А знаете, что говорил своим командам один из тренеров Квинсленда? „Бери соперника за горло“». Последнее слово он растянул так, что каждая согласная и гласная стали отдельными слогами. «Послушайте, ребята, вы хорошие, честные спорщики. Но есть команды, которые будут играть грязно и поливать вас грязью. Конечно, вы можете смотреть на них с презрением. Но знаете что? Это не защитит вас от проигрыша, если вы не будете знать, как реагировать на наглецов».
«Хорошие участники дебатов часто проигрывают плохим, если те мошенничают», – закончил тренер.
На следующих нескольких тренировках мы анализировали действия оппонентов-задир. Мы узнали, что нечестность дебатов может проявляться миллионом разных способов, но базовая физика проста. Задиры и хулиганы, как правило, используют один из следующих четырех образов.
Плут никогда не отвечает на аргумент прямо, но понимает, что делать это надо тонко. Его фирменный прием – разворот на 180 градусов. Вместо того чтобы игнорировать какой-то момент, что было бы слишком очевидно, плут комментирует тот или иной аспект более широкой темы, но не по тому аргументу, на который ему нужно ответить.
«Угольные электростанции вредны для окружающей среды. Они усугубляют
«
Иногда такой разворот работает как наступательная тактика. Один из примеров – нападки аd hominem (переход на личности), рассчитанные на переубеждение, но направленные не на аргумент, а на того, кто его продвигает («Вредны для окружающей среды, говорите? Но ведь вы, кажется, водите внедорожник?»). Еще один пример – tu quoque, проще говоря, «сам дурак» («Вредны для окружающей среды? Так ведь и ветряные мельницы тоже вредны»).
Лучшая реакция в такой ситуации – упорно придерживаться нужного курса и настаивать на исходном аргументе. Это порой сложно, особенно когда атака носит личный характер или изначально лжива. Но если мы смягчим аргумент, который плут предпочел бы игнорировать, он наверняка проскочит. Если же выстоять не получается, можно и тут обойтись без сдачи: внести некоторые поправки, но при этом настоять на возвращении дискуссии к исходной теме.
Этот человек, как вы, конечно, поняли, искажает аргументы оппонента. Не найдя возможности успешно отреагировать на исходный аргумент (или не желая этого делать), он создает его искаженную версию («чучело») и делает вид, будто разносит ее в пух и прах.
«Граждане должны иметь право владеть огнестрельным оружием».
«Вы хотите сказать, что общественная безопасность должна быть принесена в жертву личной свободе? Типично либертарианский аргумент».
Такие аргументы-«чучела» часто расширяют то, что нужно защитить первому спикеру, налагая тем самым на него дополнительное бремя доказывания. Они превращают максимально конкретное утверждение в общий, всеобъемлющий принцип («право владеть огнестрельным оружием» превращается в «общественную безопасность, принесенную в жертву»); проводя аналогию с похожим кейсом («если вас устраивают ружья, почему бы не разрешить и другое оружие?») или четко категоризируя предложенный аргумент («типично либертарианский аргумент»).
Лучший способ борьбы с такими задирами – сразу исправить их. Для этого нужно еще раз повторить и исходный аргумент, и его вариант после искажения; если необходимо, объяснить, что именно и как было переиначено, и вернуться к обсуждению фактического утверждения.