Бо Со – Как убедить тех, кого хочется прибить. Правила продуктивного спора без агрессии и перехода на личности (страница 37)

В каждых дебатах содержатся сотни разногласий. Вам нужно выбрать, какие из них вы будете оспаривать, а какие игнорировать. Особенно это касается финала. Победители никогда не парятся по мелочам. Они знают, как найти настоящие дебаты внутри дебатов.

Когда я пересказал это Фанеле, тот расхохотался. «Так это будут наши дебаты внутри дебатов! – просиял он. – И что мы теряем?»

В половине седьмого свет в зале погас. Толпа из почти полутора тысяч человек оживленно переговаривалась в ожидании, но стоило нам выйти на сцену, как их нервная энергия приняла более тихий, концентрированный характер. Два фломастера, черный и синий, лежали на столе без колпачков; блокноты для записей готовы к работе. Я подошел к трибуне и начал.

Мадам председатель, бедные люди всего мира, независимо от страны проживания, в настоящее время живут в условиях диктатуры. Она известна как безальтернативность.

Аудитория такого размера чем-то похожа на арктический ледяной покров: сначала он кажется неподвижным, но потом что-то в нем как будто трескается, и вся махина начинает смещаться. И в чем тут проблема? В том, что этот момент во время твоей речи может так и не настать. Я набрал в легкие воздуха и продолжил.

Скованное кандалами неправедно нажитого капитала; сдерживаемое богатеями, у которых один стимул, собственные интересы, и прикованное к скале жизни потребностью в простом выживании, бедное население мира лишено шанса дотянуться до свободы и права на самоопределение, которые, как мы верим, присущи человеческому существу от природы.

По залу пробежал ропот. Я знал, что речи эти – самый что ни на есть марксистский нарративчик – радикальны, а риторика моя очень уж рьяная. Слова проходили через мое горло, заряженное каким-то странным электричеством. Но я был уверен в нашей стратегии: если нам нужно убедить аудиторию увидеть эти дебаты как нечто грандиозное, цивилизационного масштаба, нам надо задать тон, увлечь их своим примером.

Включите воображение. Когда-то люди жили в экономике совместного потребления и определяли себя как нечто большее, нежели их труд и производительность. Вот такой мир мы и поддерживаем.

Я потратил большую часть отведенных мне восьми минут на один аргумент – что частная собственность изначально чужда и враждебна человеческому достоинству. Я говорил, что источником мирового богатства были рабство и колониализм; кратко описывал провалы этой политики, приведшие к ее закреплению, и объяснял недостатки, которыми чреваты конкуренция и частная собственность.

Посреди речи спикер обычно не испытывает физического напряжения из-за сильнейшего умственного напряжения. Адреналин порождает психологическую затуманенность, сглаживающую острые грани этого опыта. Это, конечно, не означает, что стрессов во время выступления никогда не случается; они бывают, и весьма серьезные. Приближаясь к апогею своей речи и стараясь, чтобы меня слышали сквозь поднявшийся в зале шум, я чувствовал, как у меня трясутся ноги и срывается голос.

Мы ждем от оппозиции всестороннего отчета о частной собственности; о том, почему она справедлива и почему нет, ведь на протяжении всей нашей истории она оскорбляет человеческое достоинство. И мы выдвигаем этот тезис с великой гордостью.

Следующим говорил дотошный, методичный спикер из Сиднейского университета; выступление прошло в основном мимо меня, как в тумане. Парень предупреждал, что революция приведет к ужасному кровопролитию; что она будет подавлена, а зарождающаяся утопия рухнет в тартарары. «Результат имеет значение», – провозгласил он. Речь его звучала вполне резонно, возможно, даже убедительно, но я чувствовал, что меня она не задевает. Я настолько отстранился от происходящего вокруг, что едва заметил, как Фанеле встал со своего места и направился к трибуне.

Из оцепенения меня вывел один момент в опровергающих доводах моего партнера. Он несколько минут пытался вернуть дискуссию в область принципов, а затем, сделав паузу, начал говорить гораздо медленнее. Пот у линии роста его волос блестел в свете софитов. Я поймал взгляд Фанеле и понял, что у него в запасе есть что-то действительно стоящее.

Аргумент Фанеле основывался на примере восстания в Варшавском гетто. Спикер объяснил, что многие участники еврейского сопротивления, боровшиеся против нацистов, отлично знали, что идут на верную гибель, но все равно решили сражаться. Тут Фанеле для акцента поднял палец и максимально тщательно выговорил каждое из следующих нескольких слов.

Самозащита, даже гарантированно обреченная на провал, полностью оправданна… ведь сопротивление злу есть благо само по себе.

Фанеле под восторженные аплодисменты зала вернулся на свое место, и я положил руку ему на плечо. Впереди нас ждала еще добрая половина дебатов. Наша победа была далеко не гарантирована, но мы нашли те дебаты, которые нам хотелось вести.

Четыре часа спустя мы с другом сидели в соседней столовой, томясь в ожидании вердикта. В зале на сцене шла церемония закрытия чемпионата. Представители университета и местных органов власти выступали с пространными речами и обменивались церемониальными ключами. Кто-то где-то пел.

Я то не мог вынести и вида еды, то из-за стресса в один присест слопал тарелку долмы. Наконец четыре команды-финалиста пригласили подняться на сцену; все подготовились к объявлению результатов. Нам все кивали, кто-то пытался обнять. Все знали, что дебаты уже закрыты, а тот факт, что судейская коллегия заседала очень долго, почти три часа, означал, что победить мог любой из четверки.

И вот, словно прекраснейшая в мире мелодия, прозвучал голос избавления: «Победило открывающее правительство». То есть мы с Фанеле!

Глава 6. Самозащита: как защищаться от задир

Свадьбу играли на горе Пелион, неподалеку от пещеры мудрого кентавра Хирона; на нее явился весь пантеон богов. Столь обильным был тот пир, столь богат яствами и напитками, что стал в умах многих поколений людей символом божественной роскоши и богатства. Музы пели, а сам Аполлон аккомпанировал им на лире. Подарки молодоженам, герою Пелею и морской нимфе Фетиде, варьировались от копья «из твердого, как железо, ясеня» до корзины с божественными солями.

Большинство гуляк не заметили маленького золотого яблочка, брошенного кем-то в толпу, но не три богини: Гера, Афина и Афродита. Они прочли на яблоке надпись: «Прекраснейшей», и каждая заявила свои права на плод. Разгорелась ссора, которую разрешил смертный по имени Парис, запустив цепочку событий, кульминацией которых стала Троянская война. Но за всей этой историей стоит еще одна, менее известная фигура – Эрида, или, в римской мифологии, Дискордия, богиня хаоса, беспорядка и раздоров.

В типичной версии мифа Эрида представлена богиней-ревнивицей, разгневанной решением жениха и невесты не приглашать ее на свадьбу. В мифе также говорится, что акт ее мести оказался более разрушительным, чем она сама могла представить: Троянская война привела к гибели Ахиллеса, сына Пелея и Фетиды.

В других источниках высказывается предположение, что Эрида действовала тогда в сговоре с Зевсом и мудрой Фемидой ради спасения мира от экологической катастрофы. В одном фрагменте эпической поэмы «Киприи», которую некоторые ученые называют приквелом к «Илиаде», изложена идея, получившая новую окраску в XXI веке: «Бесчисленные племена людей, хоть и рассеянные сильно, угнетали поверхность глубокогрудой земли, и Зевс, увидев это, сжалился и в мудром сердце своем решил облегчить всепитающую землю людей, начав великую битву Илианской войны, чтобы бремя смерти опустошило этот мир»[91].

Обе версии мифа объединяет мысль о том, что раздоры и ссоры в итоге ведут к смерти. Богам не нужно было ни огня, ни серы, чтобы сровнять с землей великий город и уничтожить его жителей. Достаточно оказалось их перессорить.

Для описания стиля спора, направленного не на раскрытие истины, а на победу над противником любым способом, древние греки воспользовались образом богини Эриды. Если диалектика на деле стремилась к истине и логике, то эристика соответствовала этим добродетелям только внешне. Эристик был шарлатаном и задирой и побеждал в дебатах за счет подрыва духа и сути этого занятия как такового.

Сократ не раз отчитывал эристиков, но в трактате «Республика» он занял куда более смиренную позицию. Так, в ходе спора с Главконом (братом Платона) философ отмечает, что люди, судя по всему, часто «впадают в [эристику] даже против своей воли»[92]. Главкон в ответ спросил, не относится ли данное замечание к их разговору. «Безусловно, – ответил Сократ. – Во всяком случае, боюсь, что мы, сами того не замечая, сползаем в спор».

Послание философа предельно ясно: избежать эристики невозможно, потому что мы, люди, таковы по своей природе. Любой из нас может вести спор нечестно или стать жертвой такого спорщика, даже не подозревая, что возникший в результате разлад таит в себе тлеющие угли, которые в нужных условиях превратятся в яркое всепоглощающее пламя.

26 сентября 2016 года, в понедельник днем, месяцев через девять после последних дебатов в Салониках, я заскочил перекусить в кафе в местном продуктовом магазине, и там, у стойки, мне в голову пришла мысль о том, как же сильно замедлилась с тех пор моя жизнь. Мой уход из дебатов в нежном возрасте двадцати одного года означал поначалу, что ко мне вернулись не только выходные дни, но и целые области моего мозга. Теперь же мне было двадцать два, и я чувствовал, что погружаюсь во все более вялый и расслабленный ритм. Раньше мне казалось, что осень в Бостоне проносится в мгновение ока, а теперь я не мог и сосчитать способы, которыми она привлекает наше внимание.