Блейк Крауч – Возвращение (страница 25)
Сегодня он взял с собой Меган. Она играет с бабушкой в шахматы, а Барри сидит у окна, следя за партией и одновременно посматривая на прохожих внизу. Мама напевает – ее нежный фальцет всегда затрагивал какие-то потаенные струны глубоко у него в душе.
Несмотря на устаревшую технику вокруг и попадающиеся время от времени знакомые новостные заголовки, Барри нисколько не чувствует себя в прошлом. Сейчас – это сейчас. Пережитое серьезно повлияло на его восприятие времени. Возможно, Винс был прав, и все происходит одновременно.
– Барри?
– Да, мам?
– С каких пор ты так погружен в себя?
Он улыбается:
– Не знаю. Может быть, именно таким и становишься к сорока.
Мама пристально смотрит на него и возвращается к игре только тогда, когда Меган делает ход.
День течет за днем, ночь – за ночью. Барри ходит на вечеринки, на которых бывал, смотрит матчи, которые видел раньше, раскрывает дела, которые давно сдал в архив. В прошлой жизни его постоянно преследовало дежавю – ощущение, что все это с ним уже происходило. Может, так проявляются призраки ложных временных линий, отбрасывающие свои тени на реальность?
Она вновь сидит за своим старым столом в затхлых глубинах нейробиологической лаборатории Пало-Альто, застигнутая в самый момент перехода из воспоминания в реальность. Боль от смерти в капсуле еще свежа – горящие от кислородного голодания легкие, мучительная тяжесть остановившегося в груди сердца, нарастающая паника и страх, что план провалится. И затем, когда наконец запустилась программа реактивации памяти и сработали стимуляторы, – облегчение и чистый восторг. Слейд оказался прав. Без ДМТ это было все равно что смотреть уже тысячу раз виденный фильм. Теперь же Хелена проживает свое воспоминание заново.
Напротив сидит Чжи Ун, его лицо постепенно становится четче. Как бы ни заметил, что с ней неладно – Хелена еще не владеет своим телом. До нее долетают обрывки фраз – фрагменты знакомого разговора.
– …весьма впечатлен вашей статьей, опубликованной в «Нейроне».
Контроль над мышцами возвращается постепенно, начиная с пальцев, потом поднимается по рукам и ногам. Через некоторое время появляется способность моргать и сглатывать слюну. И вот уже тело целиком подчиняется ей. Ощущение власти над ним, полного обладания наполняет все ее существо. Хелена целиком и полностью вернулась в более молодую версию себя.
Она обводит взглядом стены кабинета, покрытые снимками воспоминаний мышей в высоком разрешении. Миг назад она была в ста семидесяти трех милях от побережья северной Калифорнии, умирала в депривационной капсуле на третьем этаже нефтяной платформы Слейда почти двумя годами позже этого момента.
– Все в порядке? – спрашивает Чжи Ун.
Получилось! Господи, получилось!
– Да. Извините, что вы говорили?
– Мой работодатель весьма впечатлен вашими достижениями.
– У него есть имя?
– Ну, это зависит…
– От чего?
– От того, как дальше пойдет наш разговор.
Повторение их беседы во второй раз кажется одновременно и совершенно нормальным, и невозможно сюрреалистическим. Без сомнения, это самое странное, что Хелена испытывала в своей жизни, и сконцентрироваться ей непросто.
– Зачем мне вообще разговаривать с человеком, представляющим неизвестно кого?
– Ваша стэнфордская стипендия истекает через шесть недель.
Чжи Ун запускает руку в свою кожаную сумку и выуживает оттуда скоросшиватель с синим корешком – заявку Хелены на грант. Слушая обещания неограниченного финансирования, она думает: «Я сделала это. Я сконструировала свое кресло, и изобретение оказалось обладающим куда большей силой, чем можно было вообразить».
– Вам нужна команда программистов, чтобы помочь разработать алгоритм комплексной каталогизации и отображения человеческой памяти. Нужно оборудование для проведения испытаний на людях.
«Система для проецирования долговременных всеобъемлющих воспоминаний с эффектом погружения». Хелена создала ее. И она работает.
– Хелена?
Чжи Ун смотрит на нее через стол – отправную точку потенциальной катастрофы.
– Да?
– Вы готовы работать с Маркусом Слейдом?
Ночью того дня, когда Рид покончил с собой, Хелена пробралась в лабораторию. Войдя в систему с помощью секретного кода, который упросила создать Раджа перед его отъездом, записала воспоминание этого момента – как Чжи Ун заявился с предложением от Слейда. Событие оставило в мозге Хелены достаточно сильный след, чтобы можно было к нему вернуться. Затем она запрограммировала устройство реактивации, приготовила раствор для смертельной инъекции и в половине четвертого утра забралась в капсулу.
– Так каким будет ваш ответ, Хелена?
– Я буду очень рада работать с ним.
Чжи Ун достает из сумки еще один документ и протягивает ей.
– Что это? – спрашивает она, хотя и так знает.
Она уже подписывала его – в том, ставшем мертвым варианте ее памяти.
– Договор найма и подписка о неразглашении. Это обязательно. Полагаю, условия вы найдете крайне щедрыми.
Жизнь становится просто жизнью. Дни бегут, кажется, все быстрее и быстрее, похожие один на другой. Все чаще Барри вообще не вспоминает, что проживает их уже по второму разу.
Запах одеколона Чжи Уна еще чувствуется в лифте, когда Хелена поднимается на первый этаж здания. Она не была в университетском городке Стэнфорда около двух лет. И столько же не ступала на твердую почву. Все здесь трогает почти до слез. Зелень деревьев и газонов. Солнечный свет, льющийся сквозь трепещущую от ветра листву. Запах цветов. Пение птиц.
Снаружи стоит ясный и теплый осенний день, и Хелена постоянно поглядывает на экран своего телефона-«раскладушки», все еще не веря, что сейчас действительно 22 октября 2007-го.
Ее джип ждет на парковке. Забравшись на нагретое солнцем сиденье, Хелена выуживает ключ из рюкзачка. Вскоре она уже мчится по автостраде так, что ветер свистит в ушах. Нефтяная платформа становится серым, постепенно тускнеющим сном, как и кресло, капсула, Слейд и вообще все последние два года, которых, благодаря ее изобретению, на самом деле и не было.
Дома, в Сан-Хосе, она укладывает в чемодан одежду, фотографию родителей в рамке и шесть главных книг в ее жизни: «О строении человеческого тела» Андреаса Везалия[15], «Физика» Аристотеля, «Математические начала натуральной философии» Ньютона, «Происхождение видов» Дарвина и два романа – «Посторонний» Камю и «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса.
В банке Хелена снимает все свои деньги – получается немногим меньше пятидесяти тысяч. Десять тысяч берет наличными, остальные переводит на брокерский счет и выходит на полуденное солнце. Конверт с купюрами кажется до обидного тонким.
У выезда на автостраду, идущую вдоль побережья, Хелена останавливается заправиться. Расплатившись, выбрасывает кредитную карту в урну, поднимает на автомобиле тент и садится за руль, сама не зная, куда ехать. На этом план, составленный прошлой ночью, еще на платформе, закончился. Разум мечется между ужасом и восторгом.
В держатель для стакана завалился десятицентовик. Хелена подбрасывает монетку и ловит на тыльную сторону левой ладони, прихлопнув правой. Орел – на юг. Решка – на север.
Дорога извивается вдоль скалистой береговой линии. Далеко внизу, в разверзшейся бездне серой мглой лежит океан.
Мимо мелькают заросли гигантских туй, выступающие мысы, голые, продуваемые ветрами вершины. Городки – крохотные поселения на задворках цивилизации.
В первую ночь Хелена останавливается в паре часов езды к северу от Сан-Франциско. Недавно подновленный мотель торчит на утесе над океаном. Сидя у обложенного камнями костровища с бокалом вина, разлитого в каких-нибудь двадцати милях отсюда, она смотрит на заходящее солнце и размышляет, во что превратилась ее жизнь.
Достает телефон, чтобы позвонить родителям, но замирает в нерешительности. Маркус Слейд в этот самый момент ждет, что она вот-вот прибудет на его выведенную из эксплуатации нефтяную платформу, чтобы начать работу над исследованием. Он уверен: только ему известен истинный, умопомрачительный потенциал изобретения. Если Хелена не появится, он не просто что-то заподозрит, он весь мир перевернет вверх дном, отыскивая ее, потому что без нее нет ни единого шанса сконструировать – или в каком-то смысле реконструировать – кресло.
Ради того, чтобы отыскать Хелену, Слейд может использовать и ее родителей. Она кладет телефон на землю и раздавливает каблуком.
Хелена мчит дальше на север, завернув по дороге в одно местечко на побережье Калифорнии, где всегда хотела побывать, – пляж с черным песком. И снова вперед – через рощи секвой, мимо тихих приморских поселков – в Орегон и Вашингтон.
Пару дней спустя Хелена уже в Ванкувере и движется вдоль побережья Британской Колумбии. Городской пейзаж сменяется сельским, а после – самой восхитительной безлюдной глушью, какую только можно представить.
Через три недели петляющую по диким просторам северной Канады Хелену поздно вечером застигает непогода. Приходится остановиться у придорожного паба на окраине деревушки – наследия времен «золотой лихорадки». Обитые деревянными панелями стены, высокие табуреты за стойкой, пиво и болтовня ни о чем с местными. В огромном каменном очаге горит огонь, а по оконному стеклу метет первый в этом сезоне снег.