Блейк Крауч – Возвращение (страница 24)

– Мертвое, – подсказывает Слейд, вновь взглядывая на часы.

– То есть это была не случайность? – Хелена со злостью смотрит на него через стол. – Ты знал с самого начала.

– Мертвые воспоминания привлекают меня, не отрицаю.

– Почему?

– Они представляют собой… как бы еще одно измерение. Новый пункт назначения.

– Понятия не имею, какого черта это значит, но мы вчера договорились, что ты не станешь картировать…

– Каждый раз, когда Рид умирает в капсуле, он обрывает цепочку событий, которые становятся для нас мертвыми воспоминаниями после сдвига реальности. Что случается с этими временными линиями? Они действительно исчезают или остаются где-то там, вне досягаемости? – Слейд опять смотрит на часы. – Я знаю о сегодняшнем эксперименте, и вы в любую секунду тоже должны все вспомнить.

Все трое молча сидят в ожидании. Хелену охватывает дрожь. Они лезут туда, куда лезть совсем не стоит.

Где-то позади глаз начинает разливаться боль. Подавшись вперед, Хелена хватает несколько салфеток из коробки, чтобы остановить носовое кровотечение.

Мертвое воспоминание о неудавшемся эксперименте врывается в разум.

Рид отрубается в капсуле. Остановка сердца – пять минут. Десять. Пятнадцать. Хелена кричит Слейду: «Сделай что-нибудь!» Бросается туда, распахивает люк. Рид мирно покачивается внутри на воде – неподвижный, мертвый.

Вместе со Слейдом Хелена вытаскивает его и укладывает, мокрого, на полу. Начинает делать искусственное дыхание и массаж сердца, хотя доктор Уилсон по интеркому говорит: «Хелена, это бесполезно. Прошло слишком много времени». Однако она все равно продолжает. Глаза заливает пот. Слейд исчезает за дверью напротив, в комнате с креслом.

Когда он возвращается, Хелена, сдавшись, просто сидит в углу и пытается осознать тот факт, что они убили человека, на самом деле. И это ее вина – из-за ее изобретения Рид попал сюда.

Слейд начинает раздеваться.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь все исправить. – Он смотрит сквозь одностороннее стекло. – Уберите ее кто-нибудь отсюда, пожалуйста.

Он залезает в капсулу, когда в комнате появляются его подручные.

– Доктор Смит, будьте добры пройти с нами.

Хелена медленно поднимается и против своей воли отправляется в аппаратную, где садится позади Сергея и доктора Уилсона, реактивирующих воспоминание Слейда о порезе при бритье. В голове у Хелены только одно: это неправильно, неправильно, неправильно…

Как вдруг…

Она сидит здесь, в конференц-зале, прижимая салфетку к кровоточащему носу. Поворачивается к Слей-ду – тот смотрит на Рида, который пялится куда-то в пустоту с идиотской улыбкой.

– Рид? – окликает его Слейд.

Тот не отвечает.

– Рид, ты слышишь?

Он медленно поворачивает голову к Слейду – кровь течет по губам, капая на стол.

– Я умер…

– Да, я в курсе. Поэтому и вернулся в другое воспоминание, чтобы спасти…

– И это было самое прекрасное, что я видел в своей жизни.

– Что именно?

– Я видел… – Рид не может подобрать слов. – Я видел все.

– Не понимаю, что ты хочешь сказать.

– Каждый миг моей жизни. Я несся через туннель, заполненный воспоминаниями, и это было потрясающе. И я нашел одно, о котором совсем забыл. Лучшее из всех. Думаю, самое первое.

– О чем? – спрашивает Хелена.

– Мне года два или, может, три. Мы на пляже, я сижу у кого-то на коленях – не могу повернуться и посмотреть, но я знаю, что это мой отец. Мы на Кейп-Мей на джерсийском побережье, куда обычно ездили отдыхать. Я не вижу маму, но знаю, она тоже где-то сзади, а подальше, в полосе прибоя, стоит мой брат Уилл, и волны накатывают на него. Пахнет океаном, кремом от загара и маслом из фритюрницы в уличной палатке неподалеку. – По щекам Рида текут слезы. – Никогда больше я не чувствовал ничего подобного. Столько любви. Так хорошо и спокойно. Это был самый совершенный момент во всей моей жизни. До того…

– До чего? – переспрашивает Слейд.

– До того, как я стал тем, кем стал. – Рид утирает слезы и переводит взгляд на Слейда. – Не нужно было меня спасать. Не надо было возвращать сюда.

– О чем ты говоришь?

– В том воспоминании я мог бы оставаться вечно.

Ноябрь 2007 г.

Каждый день ощущается как открытие, каждый миг – как подарок судьбы. Просто сидеть за ужином напротив дочери и слушать ее рассказ о прошедшем дне кажется Барри незаслуженной амнистией. Как раньше он мог воспринимать это как должное?

Он впитывает каждую секунду – как Меган закатывает глаза, когда он спрашивает ее о мальчиках, как загорается, когда речь заходит о поездке в несколько выбранных ею колледжей. Иногда он не может сдержать внезапных слез в присутствии дочери. Барри объясняет свою эмоциональность отказом от сигарет и тем, что его малышка у него на глазах становится взрослой. Джулию его поведение в такие моменты слегка настораживает – временами она смотрит на него с сомнением, словно на картину, которая висит неровно.

Каждое утро, просыпаясь, Барри лежит в кровати, страшась открыть глаза – вдруг он снова очутится в своей однокомнатной квартирке, вдруг его второй шанс испарится, словно его и не бывало. Однако всякий раз солнце, проникая сквозь шторы, освещает спящую рядом Джулию, и единственной связью с той жизнью остаются призрачные воспоминания, от которых Барри был бы рад избавиться вовсе.

5 июля 2009 г.

День 613

После ужина, когда Хелена умывается перед сном, раздается стук в дверь. В коридоре стоит Слейд, встревоженный и мрачный.

– Что случилось?

– Рид повесился у себя в комнате.

– О, господи! Из-за того воспоминания?!

– Давай не будем спешить с выводами. Мозг наркомана работает по-другому, не как у нас с тобой. Кто его знает, что он вообще там видел, когда умер? В общем, я просто решил, что ты должна знать. Не волнуйся, завтра я его верну.

– Вернешь?

– С помощью кресла. Хотя, если честно, перспектива снова проходить через это меня не прельщает. Как ты понимаешь, процесс крайне неприятный.

– Рид сделал свой выбор, покончив с собой, – говорит Хелена, стараясь держать эмоции под контролем. – Мне кажется, мы должны его уважать.

– Только не пока он работает на меня.

Много часов спустя Хелена лежит в кровати без сна, ворочаясь с боку на бок. Мысли мечутся в голове, избавиться от них не получается.

Слейд – лжец и манипулятор. Он не давал Хелене общаться с родителями. Он украл ее жизнь. Случайно открытая тайна кресла влечет к себе, как никакая другая интеллектуальная загадка, но Слейду эту силу доверять нельзя. Они уже играли с воспоминаниями, изменяли реальность, даже воскрешали из мертвых, однако он с маниакальным упорством продолжает и дальше испытывать границы возможного. Чего он вообще добивается на самом деле?

Выбравшись из постели, Хелена подходит к окну и отдергивает плотные шторы. Высоко в небе сияет полная луна, освещая блестящую, словно покрытую иссиня-черным лаком, поверхность океана, неподвижную, как застывшее время.

Хелена так мечтала привезти сюда маму, усадить ее в кресло и сохранить то, что еще осталось от ее памяти. Этот день никогда не наступит. Пора похоронить свою мечту и сваливать отсюда.

Впрочем, сбежать невозможно. Даже если удастся пробраться на одно из судов, снабжающих платформу припасами, Слейд, как только поймет, что она удрала, просто вернется назад в своей памяти и остановит ее. Еще до того, как она попытается. До того, как эта мысль вообще придет ей в голову. До этого самого момента.

Значит, остается лишь один путь отсюда.

Декабрь 2007 г.

На работе дела идут лучше, чем прежде, – отчасти потому, что Барри помнит некоторые дела и знает, кого подозревать, в основном же – из-за того, что теперь ему не наплевать. Начальство хочет повысить его, предлагая более высокооплачиваемую кабинетную работу, он отказывается. Быть классным детективом – вот все, что ему нужно.

Он по-прежнему не притрагивается к сигаретам, позволяет себе выпить только по выходным, три раза в неделю бегает трусцой и каждую пятницу куда-нибудь водит Джулию. У них не все идеально. На жене не висит груз смерти Меган и разрушения их брака, однако Барри не может забыть, как из-за произошедшего связь между ним и Джулией дала трещину. В той, прошлой жизни у него ушло много времени, чтобы вырвать из сердца былую любовь. И теперь, оказавшись раньше того момента, когда все пошло прахом, он не может просто взять и переключиться обратно.

Каждое утро Барри смотрит новости, каждое воскресенье читает газеты. Хотя какие-то главные события он помнит – кто из кандидатов станет президентом или как начинался экономический кризис, – в основном в мозге остались только незначительные крупицы информации, все прочее воспринимается достаточно свежо.

Еще Барри теперь каждую неделю навещает маму. Ей шестьдесят шесть. Через пять лет у нее проявятся первые симптомы глиобластомы мозга, которая в итоге убьет ее. Через шесть лет мама перестанет узнавать сына и поддерживать связный разговор. От нее останется одна высохшая, пустая оболочка. Вскоре мама умрет в хосписе. Барри будет держать ее за руку в последние мгновения, не зная даже, воспринимает ли практически уничтоженный мозг это прикосновение.

Странно, но Барри не чувствует горя или отчаяния, зная, что мама уйдет из жизни. Это кажется таким далеким сейчас, когда он сидит в ее квартире в Куинсе, за неделю до Рождества. В каком-то смысле знать заранее даже лучше. Отец умер от аневризмы аорты, когда Барри было пятнадцать, – вдруг, неожиданно, – а с мамой будет время попрощаться, дать понять, что он любит ее, высказать все, что у него на душе. Впереди еще годы, и это очень утешительно. Недавно Барри как-то пришло в голову, что жизнь на самом деле – одно долгое-долгое прощание с теми, кого мы любим.