Блейк Крауч – Пустошь. Дом страха (страница 24)

Камера задерживается на четырнадцати ступенях, ведущих наверх, после чего изображение начинает тошнотворно дергаться в такт шагам Орсона, поднимающегося по лестнице. Со скрипом открывается дверь в коридор, камера показывает крупным планом мое лицо: я молча сижу на диване в гостиной и смотрю телевизор с выключенным звуком. «Такой прилежный сын, навещает свою мать», – шепчет Орсон. После чего закрывает дверь и на цыпочках спускается по лестнице.

Поставив видеокамеру на стопку отцовских грампластинок, он садится перед ней на корточки – теперь лестница у него за спиной, – и изображение гаснет.

Новая картинка показывает ту же сцену в погребе: 30–10–96, 19.25. Орсон склоняется к объективу и шепчет: «Энди, ты только что ушел». Он улыбается. На нем рабочий комбинезон, хотя при тусклом освещении цвет я различить не могу. «Энди, я не хочу тебя напрасно беспокоить, – продолжает шепотом Орсон. – Эта слежка за тобой – явление временное. На самом деле сейчас, когда ты смотришь вот это у себя в гостиной около двух часов ночи, я уже за многие сотни миль от тебя, направляюсь в столицу нашей великой страны. А когда закончу там свои дела, на долгое время смешаюсь с безликими массами».

Орсон дважды чихает.

«Потому что ты не можешь держать язык за зубами. Я подумываю о том, чтобы попросить одного моего друга нанести визит Уолтеру и его очаровательной семье. Это тебя расстроит? Кажется, ты уже встречался с Лютером. – Орсон улыбается. – Он просто прелесть. – Он достает из кармана кусок гибкой проволоки. – Через минуту до тебя дойдет, что все это есть на кассете. Да, все это было у тебя на кассете. Помни это. Итак, начнем? – Орсон берет камеру в руки и начинает подниматься по лестнице, нашептывая: – Ярость, которую ты сейчас испытаешь, Энди, освободит тебя. Думай об этом в таком ключе. О, и последнее – не забудь завтра посмотреть выпуск новостей».

Он открывает дверь в коридор. Где-то в доме напевает моя мать. Орсон хлопает дверью, открывает ее и снова хлопает, после чего быстро сбегает вниз по ступенькам. Опять установив видеокамеру на стопку грампластинок, уходит из кадра, скрывается в полумраке, среди бесчисленных коробок. Теперь мне видны только лестница и небольшой участок голой бетонной стены.

Тишина. Наверху лестницы открывается дверь.

– Эндрю, ты вернулся?

Голос матери наполняет погреб, и я начинаю дрожать, моя голова непроизвольно трясется взад и вперед. Спустившись на пять ступенек, мать останавливается, и теперь мне уже видны ее ноги. Я непрерывно бормочу: «Нет!» – словно это способно заставить мать подняться обратно.

– Эндрю! – снова окликает она.

Ответа нет. Спустившись еще на три ступеньки, мать наклоняется, чтобы заглянуть в погреб. Несколько секунд она изучает горы хлама, после чего выпрямляется и начинает подниматься вверх. Но мать останавливается, не дойдя до двери, снова спускается туда, где уже была, и смотрит прямо в объектив видеокамеры. Я вижу у нее на лице недоумение, однако страха пока что нет.

Мать осторожно спускается до самого конца лестницы и останавливается прямо перед камерой. Она по-прежнему в том зеленом платье, но теперь ее седые волосы распущены. Она с любопытством заглядывает в объектив, удивленно наморщив лоб.

– Мам, привет! – кричит Орсон.

Мать смотрит куда-то за камеру. Страх у нее на лице убивает меня, она пронзительно вскрикивает и бежит к лестнице, задев камеру и роняя ее на бетонный пол.

После того как экран снова погас, я пять секунд сидел в полном оцепенении. Орсон не убил нашу мать. Он… Я почувствовал запах «Виндекса». Твердый металлический предмет ударил меня по затылку.

Лежа на спине рядом с диваном и уставившись в окно, я увидел, что до рассвета осталось всего несколько часов – багрово-лазурная полоска на горизонте уже начинала пожирать мрак. С трудом поднявшись на ноги, я ощутил безжалостную пульсирующую боль в затылке.

Телевизор продолжал работать. Опустившись на корточки, я нажал на видеомагнитофоне кнопку извлечения, но кассету уже вытащили.

Сходив на кухню и положив трубку на телефон, я поднялся по лестнице в свою спальню. Убрав «Глок» в ящик ночного столика, лег на кровать поверх одеяла, готовясь к тому, что меня захлестнет цунами отчаяния. Закрыв глаза, постарался расплакаться, однако боль была слишком сильной, слишком невыносимой. Неужели это был новый кошмарный сон? Быть может, во сне я спустился вниз и обо что-то ударился головой? И мне приснился этот гребаный бред? Такое возможно. Нужно держаться за это. Мама спит. Можно прямо сейчас позвонить и разбудить ее. Она ответит на звонок и отругает меня за бесцеремонность. Но она снимет трубку, а только это и имеет значение.

В темноте я взял телефон и набрал номер матери.

В трубке послышались бесконечные длинные гудки.

Часть третья

Глава 18

В холодный канун Дня Всех Святых весь мир, затаив дыхание, следил за тем, что происходило в Вашингтоне. Полиция города, ФБР, Секретная служба и несметное количество журналистов роились вокруг Белого дома. Все это началось еще до рассвета.

В половине пятого утра девушка, совершавшая пробежку по Ист-стрит, обнаружила на покрытой инеем траве «Эллипса»[13] груду картонных коробок, неподалеку от того места, где устанавливается главная рождественская елка страны. Вернувшись домой, девушка позвонила по 911.

К тому времени как на место прибыла полиция, там уже находились сотрудники Секретной службы. Сразу же возникло подозрение, что в коробках может находиться взрывчатка. Поэтому президента по воздуху перевезли в безопасное место, весь персонал Белого дома был эвакуирован, а четвертьмильный участок Ист-стрит за Белым домом – перекрыт.

В Вашингтоне плохие известия распространяются быстро. К восьми часам утра съемочные группы всех ведущих телеканалов уже разместились вдоль полицейского кордона, установленного в двухстах ярдах от коробок. Сюжет попал во все выпуски новостей страны, поэтому, когда в девять часов к груде зловещих коробок покатил робот-сапер, за этим уже наблюдал весь мир.

В течение двух часов телекамеры были наведены на саперов в защитных костюмах, которые управляли роботом и с помощью портативного рентгеновского аппарата поочередно исследовали каждую коробку. Как только очередная коробка оказывалась осмотрена, ее убирали в бронетранспортер. Каждую коробку вскрывали, однако телекамеры находились слишком далеко, чтобы определить, что спрятано внутри – если внутри вообще что-либо находилось. Кропотливая работа заняла много времени, поэтому только к одиннадцати часам последняя коробка была проверена и бронетранспортер уехал.

Начались предположения. Что находилось в коробках, если не бомба? Это была шутка? Или же попытка покушения на президента? В выпусках новостей высказывались самые разные слухи и непроверенные данные, но в половине второго дня движение по Ист-стрит наконец было открыто и ФБР выступило с официальным заявлением.

Специальный агент Гарольд Трент обратился к толпе журналистов, говоря в целое скопление микрофонов, установленных под октябрьским небом на лужайке за Белым домом. Сотрудники ФБР забрали двенадцать коробок объемом от одного до трех кубических футов. Никаких взрывных устройств в них обнаружено не было. В каждой коробке лежало по человеческому сердцу и карточке с указанием имени.

Журналисты обрушили на Трента град вопросов: это имена реальных людей? Они будут обнародованы? Есть какие-либо подозреваемые? Почему коробки были оставлены рядом с Белым домом? Агент Трент отказался высказывать предположения. Расследование только началось, будет создана специальная оперативная группа ФБР, которая станет работать вместе с местной полицией и полицией штата до тех пор, пока преступник или преступники не будут задержаны.

Агент Трент глубоко вздохнул. Даже на экране телевизора, перенесшем изображение его лица в мою гостиную, было видно, что он измучен до предела. Глядя в объективы телекамер, Трент произнес слова, которые в последующие дни постоянно повторялись во всех выпусках новостей.

– Впереди нас ждет долгая дорога, – сказал он. – Потребуется какое-то время, чтобы проверить, что это действительно сердца тех, кто пропал без вести или стал жертвой преступлений. Я молю бога о том, чтобы это было не так, и все-таки, похоже, мы имеем дело с работой серийного убийцы. А если это так, он будет продолжать убивать до тех пор, пока его не схватят.

Коренастый чернокожий агент отошел от микрофонов, не обращая внимания на журналистов, засыпавших его вопросами.

Вся страна как зачарованная следила за этим делом, и средства массовой информации только подливали масла в огонь. Люди упивались собственным страхом, множились самые невероятные гипотезы. Еще до того, как ФБР подтвердило, что сердца действительно принадлежат жертвам убийств, журналисты задумали и сотворили чудовище.

К недовольству врачей, его окрестили «Кардиохирургом» – с того самого дня на эту специальность легло несмываемое пятно. Всякий раз, когда звучало это слово, в памяти возникали образы агентов ФБР и вашингтонских саперов, загружающих в бронетранспортер картонные коробки, работу рук сумасшедшего.

Я испытывал странное чувство, поскольку был единственным, кто знал истину.

Глава 19

Моя лодка медленно ползла к середине озера, и мелкие брызги хлестали мне в лицо. Я не слышал ничего за булькающим тарахтением подвесного мотора, закрепленного на корме моей протекающей посудины. Вечернее небо угрожало дождем. Я скользил по свинцово-серой зыби, всматриваясь в пустынное озеро в поисках лодки Уолтера.