Блэр Вилкс – Сиделка (страница 2)

Когда я вернулась в дом, Элеонора стояла на веранде.

Она слегка улыбнулась.

– Плодотворная прогулка.

Я вошла внутрь, не отвечая.

На следующий день, когда я готовила ей чай, она вдруг сказала:

– Вам снятся кошмары, Рейчел?

Я чуть не уронила чашку.

– Почему вы спрашиваете?

– Вы плакали ночью. Говорили с кем-то.

– Мне снился дождь, – солгала я.

– Дождь, – повторила она. – Он смывает грязь, но не вину.

Я почувствовала, как сжались пальцы.

К вечеру я решила прибрать в гостиной. На полке стояли фотографии. Семейные.

На одной – Элеонора помоложе, рядом мужчина с добрым лицом. На другой – молодой парень с темными волосами, ямочкой на подбородке и чуть насмешливым взглядом.

Моё сердце застучало быстрее.

Он был похож на Дэниела. Почти одно лицо.

На обороте – надпись: «Моей дорогой Элеоноре. Спасибо за всё. – Д.»

Я уронила фотографию. Стекло звякнуло, но не разбилось.

– Всё в порядке? – спросил за спиной голос.

Я обернулась. Элеонора стояла в дверях.

– Я… просто уронила рамку.

– Не страшно, – ответила она. – Вещи не держат зла. А люди – да.

Она подошла, подняла фотографию, аккуратно протёрла угол платком и поставила на место.

– Это был замечательный молодой человек.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине.

Позже, ночью, я проснулась от тихого звука. Казалось, кто-то ходит по коридору.

Я осторожно открыла глаза. Тьма была густая, как чернила. Дверь моей комнаты – приоткрыта.

Я помнила, что закрывала её.

Я подошла и увидела на тумбочке листок бумаги.

На нём аккуратным почерком было написано:

«Сладкий сон редко приходит к тем, кто боится проснуться».

Я выбежала в коридор, но там было пусто. Только тиканье часов.

На следующее утро она встретила меня с обычным спокойствием.

– Вы плохо спали, – сказала она. – Под глазами тени.

– Да, немного.

– Вам стоит меньше думать о прошлом. Оно всё равно догонит.

Я улыбнулась, не отвечая.

– Вы скучаете по нему, – продолжила она.

– По кому?

– По человеку, который умел делать вам больно. Иногда мы скучаем не по людям, а по их привычкам.

Она отхлебнула чай и добавила тихо:

– И не стоит запирать дверь на ночь. Это вызывает недоверие.

В тот день я почти не выходила из комнаты. Но вечером всё же вышла на крыльцо.

Воздух был свежий, пах сиренью. Солнце садилось, окрашивая дома в мягкий оранжевый цвет.

Я стояла, держась за перила, и думала, что, возможно, зря сюда приехала.

И вдруг заметила мужчину. Он шёл по улице, не спеша, с пакетом в руках. Молодой, в очках, в тёплом свитере. Когда он поднял голову, наши взгляды встретились.

Он улыбнулся. Улыбка была простая, искренняя – будто напоминание, что нормальные люди всё ещё существуют.

Я невольно улыбнулась в ответ.

Мужчина коротко кивнул и свернул во двор напротив.

Потом я узнала, что его зовут Марк Дэвис. Он жил один, работал программистом и редко выходил из дома.

Я смотрела ему вслед и впервые за долгое время почувствовала что-то вроде спокойствия.

Как будто кто-то невидимый шепнул: ты не одна.

Я не знала, что именно Марк станет первым человеком, которому я расскажу правду.

И последним, кто поверит мне, когда всё это начнёт рушиться.

Глава 3

Дни в доме миссис Уитмор потекли вязко, как мёд.

Каждое утро начиналось одинаково: запах кофе, скрип половиц, шорох страниц – Элеонора читала газету на веранде, обводя указательным пальцем строки, будто боялась пропустить что-то важное.

Иногда мне казалось, что газеты старые – даты не совпадали, названия давно забытых компаний мелькали на первых полосах. Но я не спрашивала. Здесь вообще не стоило ничего спрашивать: ответы никогда не удовлетворяли, а вопросы раздражали хозяйку.

Дом жил по её ритму. Медленному, упрямому, полному мелких привычек, каждая из которых имела свой смысл. В девять утра – чай. В полдень – прогулка по саду. В шесть вечера – закрыть ставни, «чтобы ночь не заглядывала внутрь».

Я привыкала к этим странностям. Может, потому что сама искала порядок. После развода со мной осталась только усталость – ни цели, ни чувства дома. Иногда я ловила себя на том, что повторяю движения Элеоноры: поправляю подол платья, закрываю двери её способом – дважды, с лёгким толчком, чтобы замок защёлкнулся мягко, без щелчка.

Может, я просто хотела раствориться.

Вечерами я сидела в кухне у окна. На улице горел редкий фонарь, и свет из него падал на гравийную дорожку, по которой никто не ходил. Иногда ветер поднимал пыль, и в этом тусклом свете она походила на снег.

Элеонора почти не разговаривала – только изредка бросала короткие фразы, от которых становилось не по себе.

– Вы сегодня выглядели так же, как она.

– Кто – она?