Блэр Вилкс – Сиделка (страница 1)

Блэр Вилкс

Сиделка

Глава 1

Меня зовут Рэйчел Беннетт, и я никогда не думала, что стану сиделкой.

Даже в худших сценариях своей жизни я не видела себя в чужом доме, заваривающей травяные чаи и раскладывающей по коробочкам таблетки для пожилой женщины. Я всегда была «той самой Рейчел» – женой Дэниела Беннета, успешного адвоката, хозяйкой просторного дома с камином, той, которой звонили подруги за советом. Но всё это рухнуло. Сначала трещина, потом обвал.

Теперь у меня нет ни дома, ни подруг, ни Дэниела. Я проиграла всё – даже себя.

Когда мы с Дэниелом разводились, я узнала, как сильно может шуметь тишина. Наша гостиная с панорамными окнами превратилась в судебное заседание: адвокаты, бумаги, его холодный взгляд, будто ледяной сквозняк. Он был убедителен, всегда умел красиво говорить – именно это и погубило меня. Я ушла не только без дома, но и без голоса. Мои слова казались никому не нужными.

Тогда я собрала вещи и уехала. Я не знала куда податься – просто в сторону, подальше. Чем дальше, тем лучше. Я ехала автобусами, ночевала в дешёвых мотелях, и на каждом перекрёстке ловила себя на том, что боюсь встретить его взгляд, его знакомый силуэт.

В какой-то момент я оказалась в Орегоне. Маленький пригород Портленда, окружённый лесом и холмами, казался местом, где можно раствориться.

Именно здесь я увидела объявление на стенде в супермаркете: «Требуется сиделка. Уютный дом, стабильная зарплата. Подробности по телефону».

Телефон дрожал в моих руках, когда я звонила. Мне ответил спокойный женский голос.

– Это миссис Эленор Уитмор. Если вы ответственная и умеете готовить завтрак, мне этого достаточно.

Всё. Ни собеседования, ни долгих вопросов. Она словно знала, что я позвоню.

И вот я стою перед её домом.

Я специально пришла пешком, с тяжёлой дорожной сумкой на плече. Автобус высадил меня у поворота, дальше – по длинной улице с одинаковыми зелёными газонами. Это был самый «американский» пригород, какой я только могла представить: почтовые ящики на ножках, дети на велосипедах, собаки, лающие у заборов. Но чем ближе я подходила, тем страннее становилось ощущение, будто эта картинка слишком глянцевая, слишком вычищенная.

Дом Уитморов выделялся. Белый двухэтажный особняк с верандой, обвитой плющом. Деревянные перила, старое кресло-качалка. Казалось, время здесь остановилось лет двадцать назад. На окнах – тяжёлые занавески, закрытые даже днём.

Я поправила волосы, вдохнула глубже и нажала на звонок.

Дверь открылась почти сразу.

На пороге стояла женщина лет семидесяти трёх. Высокая, тонкая, с серебристыми волосами, собранными в тугой пучок. На ней было длинное платье в серо-голубых тонах, будто она сошла со старой фотографии. Но больше всего поражали глаза.

Светло-голубые, почти прозрачные, слишком внимательные.

– Рэйчел, – произнесла она так, будто знала меня давным-давно. – Я знала, что вы будете именно такой.

Её голос был мягким, но в нём звучало что-то… настойчивое. Как будто это не случайная фраза, а заранее подготовленная.

Я замерла, не зная, что ответить.

– Мы договаривались по телефону, – наконец выдавила я, и мои пальцы крепче сжали ремень сумки.

– Да-да, конечно. – Она отступила, давая пройти. – Входите, дорогая. Дом теперь ваш так же, как и мой.

Я шагнула внутрь.

Первое, что я почувствовала, – запах. Смешение полироли, старых книг и лаванды. Запах, в котором есть уют, но и что-то настораживающее. Половицы под ногами скрипели, будто жаловались на каждый шаг.

Гостиная выглядела так, словно в ней не менялось ничего десятилетиями. Тяжёлые кресла с вышитыми подлокотниками, старый камин с трещинами в мраморе, фотографии в овальных рамках. На стене часы с маятником, медленно отмеряющие тишину.

– Здесь тихо, – сказала миссис Уитмор, словно подслушала мои мысли. – Иногда даже слишком тихо.

Я оглянулась. Она стояла позади меня и всё ещё не сводила глаз с моего лица.

– Тишина – это хорошо, – ответила я, хотя внутри думала обратное. После развода я ненавидела тишину: в ней слишком громко звучали мои собственные мысли.

Мы поднялись по лестнице. На втором этаже – длинный коридор с закрытыми дверями. Она показала мне мою комнату: светлую, с видом на сад. На прикроватной тумбочке уже стояла ваза с живыми цветами.

– Я приготовила это для вас, – сказала она. – Я знала, что вы любите розы.

Я вздрогнула. Я никогда не говорила, что люблю розы. Но они действительно были моими любимыми.

Я открыла рот, чтобы спросить, откуда она знает, но её взгляд остановил меня. В этих голубых глазах было слишком много уверенности, как будто она заранее знала все мои вопросы и мои ответы.

– Устраивайтесь, Рэйчел, – добавила она. – Вы здесь надолго.

Я осталась одна в комнате. Сумка упала на пол, и я долго смотрела на розы. Красные, слишком яркие, будто нарисованные. В горле пересохло.

«С чистого листа», – напомнила я себе. Я приехала сюда, чтобы начать всё заново.

Я ещё не знала, что этот дом не станет для меня началом. Он станет испытанием.

Глава 2

Первые дни прошли в тишине, такой густой, что в ней можно было утонуть.

Снаружи всё выглядело мирно: аккуратный пригород, дома с белыми верандами, стриженые газоны, запах свежего хлеба по утрам. Но стоило закрыть за собой дверь дома миссис Элеоноры Уитмор – и казалось, что ты попадаешь в другое измерение, где воздух тяжелее, чем должен быть, а звуки глохнут, не успев родиться.

Дом жил своей жизнью. Деревянные половицы стонали под шагами, старые часы в гостиной вздыхали каждую минуту, будто вспоминая прошлое. На стенах висели картины – портреты людей, которых я не знала, но чувствовала, что кто-то из них когда-то жил здесь. Иногда мне казалось, что взгляды этих людей следят за мной, едва я отворачиваюсь.

Элеонора Уитмор была женщиной с привычками. Она вставала ровно в шесть утра, не включая свет, и двигалась по дому так уверенно, будто видела его даже в темноте.

Я слышала, как посуда звенит на кухне, как открывается дверь холодильника, как тихо льётся вода из чайника.

Когда я спускалась вниз, она уже сидела за столом, аккуратно разложив перед собой салфетку, ложку и чашку с цветами.

– Доброе утро, – говорила она без тени улыбки, – сегодня день, когда всё может измениться.

Я никогда не знала, что она имела в виду.

На завтрак она ела овсянку с ложкой мёда и двумя дольками апельсина. Всегда двумя. Если я случайно приносила три – она молча убирала лишнюю, будто это нарушало какой-то личный порядок.

На кухне стояли банки с надписями: мука, сахар, чай. Подписи были сделаны старомодным почерком, похожим на тот, каким пишут любовные письма в чёрно-белых фильмах. Всё в этом доме дышало прошлым. Даже холодильник гудел с таким звуком, будто пел всеми забытую мелодию.

Иногда она рассказывала, что раньше здесь было шумно – муж, сын, гости, смех.

Но потом все «разошлись по своим дорогам».

Сын уехал, муж умер, и осталась только она.

Я кивала, не задавая вопросов.

На третий день я заметила на холодильнике магниты – старые, потертые, с названиями городов. Нью-Йорк, Чикаго, Сан-Диего, Майами. Ни одного из Орегона.

– Вы путешествовали? – спросила я как-то утром, стараясь завести разговор.

Она подняла глаза от тарелки и чуть улыбнулась:

– Нет, дорогая. Это вещи человека, который любил дорогу.

Я хотела спросить – кого именно она имеет в виду, – но в этот момент из окна повеяло холодом, и за шторой тихо зашелестели листья.

Она медленно повернула голову к окну, глядя куда-то вдаль.

– Вы слышите? – спросила она. – Ветер всегда приносит с собой чужие голоса. Надо только уметь слушать.

Я не знала, что ответить. В доме стало как-то темнее, хотя солнце ещё стояло высоко.

Вечером я вышла в сад – подышать. Воздух пах мокрой землёй и сосновыми иглами. Вокруг стояла тишина, как будто весь мир уснул.

Я прошла по тропинке вдоль изгороди, увидела старую скамейку у яблони и села.

Достала из кармана фотографию – единственную, что привезла с собой. Я и Дэниел. Мы смеёмся, сидим на пикнике, солнце в волосах.

Я долго смотрела на этот снимок. Хотелось порвать, но рука не поднималась.