Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 130)

— Я радуюсь.

— Что-то незаметно.

Он притянул меня к себе:

— А знаешь, что? Давай составим список вещей, которых нам не хватает для нормальной жизни. Ты — свой, а я — свой. И потом сверимся.

Я согласилась — поначалу с неохотой, но потом увлеклась. Мы бродили по комнатам, загадочно поглядывали друг на друга и строчили на листочках. Исписав их вдоль и поперек, улеглись на кровати и начали сверку. Оказалось, что наши мысли совпадали в некоторых вопросах, как-то: насчет плафонов, штор, карнизов и коврика в душевой. Но Мэл мыслил масштабнее, а я скатилась в мелочи. В его списке оказался пылесос, печка для быстрого разогрева, телевизор, стереосистема с акустикой, накопитель дисков с музыкой, полки для того и полки для сего, большое зеркало на входную дверь, турник, вторая тумбочка, вертящийся стул, диван, кресла и трюмо. Как сказал Мэл, оно предназначалось для бесчисленных косметических флакончиков, тюбиков и бутылочек, чем смутил неимоверно. О трюмо следовало упомянуть в моем списке, а я совсем забыла, потому что меня гораздо больше обеспокоило отсутствие крючочков, кухонной утвари и прочих хозяйственных мелочей. А, еще разволновали стиральная машинка с утюгом и гладильной доской.

Под конец, зачитывая пункты, мы хихикали и подтрунивали друг над другом. У меня поднялось настроение.

— Неужели тётка-вехотка отдаст свою заначку? — поинтересовалась я, размахивая листочком. — У нее и стереосистема есть?

Мэл рассмеялся:

— Есть диван и кресла. Это точно. И стулья тоже есть. И плафоны с карнизами. А остальное купим.

Я попробовала еще раз заикнуться о совместном бюджете, но Мэл предупредил с недовольными нотками:

— Не нервируй меня, Эва. Я страшен во злобе. Завтра будешь зевать весь день.

Умеет же товарищ увиливать от темы и сбивать с курса.

— С утра пойдем в институт, — продолжил Мэл. — На занятиях сядем вместе. Дэпы* будут ожидать в коридоре. Питаться будем здесь. Ничего не бери в руки, не ешь и не вдыхай, пока не разрешит охрана.

— Какой ты серьезный и строгий… Настоящий секретный агент, — промурлыкала я, поиграв многозначительно бровью.

— Эвка, ты вникла в мои слова? По-моему, витаешь в другом месте.

— Вникла, вникла, — пробурчала, перейдя на серьезную волну Мэла. А нечего было отвлекать. — Вовсе не собираюсь вести себя как ребенок.

С теснотой кровати я свыклась быстро. Мне всегда нравилась возможность забрасывать на Мэла руку или ногу и прижиматься к нему. И вообще, нравилось переплетать наши пальцы в замок или рисовать на спине Мэла узоры, когда он отдыхал на лежаке, уморившись после дальнего заплыва, или гладиться щекой о его небритость, или пересчитывать его родинки, целуя каждую, или легонько обдувать шею у линии волос, будя утром, или "разрисовывать" лицо пальцем. Да разве всё перечислишь? То, что по-научному называется тактильными ощущениями, в моем клиническом случае обострилось в десятки, в сотни раз рядом с Мэлом. Я чувствовала его каждой клеточкой кожи. Я узнала бы его с закрытыми глазами из тысячи похожих мужчин. Если Мэл и считал навязчивой мою потребность в прикосновениях, то ни разу выказал недовольство ущемлением своего личного пространства.

— Я думал, ты никогда не простишь меня из-за пацана, — сказал он вдруг.

— Егор… — начала я и замолчала, придавленная нахлынувшими воспоминаниями. Но сейчас они причиняли не боль, а грусть. Радик изменил нас. Мы стали взрослее, мудрее, и мы учились пониманию и терпению. Я испытывала безмерную радость, что Мэл не воспринял гибель Радика так же равнодушно, как троица, спровоцировавшая парнишку на отчаянный поступок. Страшно, когда душа черствеет.

— Слышал, что у той девчонки отросли крылья?

— Да. И видел. Правда, фотка размытая. Мак переслал. Хочешь взглянуть?

— Спрашиваешь!

Мэл поиграл телефоном, нажимая на кнопки, и протянул мне. Изображение на экране действительно оказалось нечетким: силуэт — то ли мужской, то ли женский, а за спиной — нечто, похожее на большой рюкзак. Куда подевалась красотка, вскружившая голову простодушному первокурснику?

— Как думаешь, она понесла наказание из-за Радика, или её одарили крыльями по чистой случайности?

— Вряд ли вышло непреднамеренно. Похоже, пацан успел проклясть обидчиков перед смертью.

— Радик?! Он не поступил бы так. Не верю! Нет и еще раз нет! — замотала я головой. — Проклятие, поразившее троих за одну ночь… Чтобы перенести человека в иную реальность и заточить в зеркале, нужно иметь немыслимые способности… Нужно быть богом! Это за пределами понимания. А Радик видел волны через раз и учился с трудом.

— Ненависть может послужить достаточным толчком, — пожал плечами Мэл.

— Нет, Радик не мог! — возразила я горячо. — Он винил себя в слабости, но никогда не упрекнул бы тех, троих, в подлости. Его зверь не позволил бы!

— Зверь?

— Ну-у… Радик был "грязным". После аварии у него появились потенциалы, поэтому он и получил дефенсор*. А еще видел зверей, живущих в каждом человеке.

— И твоего зверя видел?

— И моего. И твоего. У каждого из нас есть свой зверь.

— Наверное, это своеобразное видение души. Или пацан мог наблюдать ауру, которую его мозг трансформировал в иную форму, — предположил Мэл. — И какой зверь живет в тебе?

— Средненький.

Его не удовлетворило мое отнекивание. Более того, Мэл заинтересовался.

— Ну-ка, ну-ка, рассказывай, — навис надо мной.

— Ничего особенного. Зверь как зверь. Ленивый и неповоротливый, — отшутилась я.

— А обо мне что говорил? — не отставал Мэл. — О моем звере?

— Тоже мало интересного. Что зверь постоянно в движении, — сымпровизировала я, переиначив слова Радика.

— А еще что?

— Теперь уж не упомню, — увильнула от ответа.

Мэл задумчиво накрутил мой локон на палец:

— В движении… Не густо…

Запиликавший телефон отвлек от допроса. Прежде чем ответить, Мэл взглянул на экран.

— Добрый вечер, — поздоровался вежливо, хотя дело подошло к ночи. — Нет… Конечно… Во второй половине дня… Спасибо, хорошо… Понимаю… В среду в семь… Договорились. До свидания. Со всем уважением к супруге и детям.

Каков дипломат! "Со всем уважением к супруге"…

— Эва, звонил твой отец…

Я замерла. Что нужно папеньке? Лучше бы не слышать о нем до вручения аттестата.

— Ты вернулась в столицу. Нужно показать обществу, что ты жива и здорова. Несколько официальных снимков в кругу семьи. Фотосессия.

О какой семье речь? Мама и Мэл — вот и вся моя семья.

Заметив мой оторопелый вид, он разъяснил:

— Ты, твой отец и его жена.

— Не хочу! — выдала первое, что пришло в голову, и села на кровати, нервно грызя ноготь. Мэл оказался рядом, обняв.

— Нужно, Эва. По-другому никак. Привыкай.

Понятно, что за всё хорошее нужно платить, но мне ужасно не хотелось встречаться с родителем и мачехой. Настроение скакнуло в минус.

— Я боюсь… О чем нам говорить? Как правильно себя вести?… И нужно одеться подходяще! И прилично выглядеть! — вскочила и заходила туда-сюда.

— Поэтому фотосессия переносится с понедельника на среду. У тебя будет время, чтобы подготовиться.

— Где пройдут съемки? — разнервничалась я.

— В доме твоего отца.

— Ты же не бросишь меня? — кинулась к Мэлу.

— Поедем вместе. Ты справишься.

— А если журналисты начнут задавать вопросы? Вдруг поинтересуются о нас с тобой? Что отвечать?

— Успокойся. Это обычное фотографирование. Интервью не будет. О нем договариваются задолго до назначенного времени. Заранее составляют вопросы, заранее готовят ответы, которые проверяют цензоры и шлифуют специалисты по разговорной речи и дикции. Тебе останется заучить и повторить с репетитором.

Ничего не скажешь, основательный подход. Никаких экспромтов и отсебятины. Наверное, и шутки разбирают по буковкам, чтобы звучали смешно и непринужденно.

— А нас с тобой будут фотографировать? И почему журналисты не писали о нас?