Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 132)

Спасибо за искренний ответ, — упала я духом. После месяца совместного проживания вдруг выяснилось, что Мэл терпеть не может улучшения, призванные облегчать жизнь людей. А то, что кому-то придется стирать и гладить ворохи рубашек, его не заботит, — взглянула на Мэла с раздражением. Впрочем, сегодня он надел футболку и джемпер поверх, а многочисленные рубашки остались висеть в шкафу, заняв все вешалки.

В отличие от привередливого Мэла мне всегда нравились вещи, напичканные улучшениями. Будучи на содержании у отца, я привыкла к минимализму и отсутствию изысков в гардеробе. Чем меньше тряпья, тем проще при переезде на новое место. Теперь же ноские, самоочищающиеся, немнущиеся, ароматизированные, меняющие цвет и подстраивающиеся в размер вещи приводили меня в детский восторг от факта обладания ими.

Кстати, об обновках. Похоже, в довесок к полиморфности кое-кто необратимо превращается в шмоточницу.

— Гошик, в среду предстоит фотосессия, а мне нечего надеть. Ни одной приличной вещи, — начала я издалека.

— Извечная женская беда, — заметил философски Мэл.

— Помнишь, мы договорились, что буду покупать одежду на свои деньги?

— Когда мы договаривались, то не жили вместе. Это во-первых, — прервал он. — А во-вторых, не паникуй. Успеешь подготовиться. Вечером всё обсудим.

Чует мое сердце, вечером предстоит новый раунд боев под названием "совместный бюджет". Судя по безапелляционному тону Мэл настроился на пересмотр былой договоренности.

Секретарша, поливавшая цветочки в приемной ректората, взглянула на нас с любопытством и по громкоговорящей связи доложила Царице о посетителях. Евстигнева Ромельевна встретила в дверях как радушная хозяйка:

— Доброе утро. Рада видеть вас в полном здравии.

Когда охранники осмотрели её кабинет и вышли в приемную, женщина указала на кресла.

— Прошу, присаживайтесь. Неужели Департамент правопорядка оказал мне доверие? — осведомилась у Мэла с налетом мягкой иронии. — Меня исключили из списка подозреваемых?

— Нет. Но в некоторых случаях Департамент снимает с себя полномочия. Я подписал бумаги о личной ответственности, когда Эва со мной, — пояснил он.

Вот так, между прочим, в непринужденной беседе проректрисы и Мэла выяснилось, что он подписал за моей спиной какой-то документ, не удосужившись рассказать о сути. Ох, и схлопочет кто-то за недоговорки и тайны!

— Думаю, мы быстро свыкнемся с присутствием специалистов Департамента, — объявила Евстигнева Ромельевна, лучась оптимизмом. Уж не охранников ли она посчитала специалистами? — Поскольку пропущено полтора месяца учебы, перед нами стоит задача по наверстыванию упущенного. С расписанием весеннего семестра вас ознакомят в деканате. Наш институт совместно с Департаментом образования подготовил программу дополнительных занятий с учетом пересдач по задолженностям зимней сессии. Для вас, Егор, проблемным предметом осталась символистика, а у вас, Эва, не сдана теория снадобий. Если потребуется, мы охватим часть летних каникул и, соответственно, отодвинем сессию ближе к осени. Я рассчитываю на удачный весенний семестр.

Да, удача потребуется всем нам. Царица надеется, что новые ЧП не повалят институт навзничь. Для меня этот семестр пройдет под знаком индивидуальных встреч с преподавателями, означающих, что придется штудировать конспекты от корки до корки, не рассчитывая на авось, — тоска! Для Мэла этот семестр будет напряженней, чем предыдущие: ему нужно успевать и учиться, и работать.

— Для вас, Эва, помимо теоретических занятий разработана практическая часть, — продолжила проректриса. — От Департамента образования выделены педагоги, которые продолжат занятия, начатые во время реабилитации.

Собрались три лгуна: я, Мэл и Царица. Мы прекрасно знаем, что у меня никогда не было вис-способностей, но старательно делаем вид, что причиной трагедии стало отравление сильнейшим ядом. Если проректриса пожелает успехов в освоении волн, это станет верхом лицемерия.

Евстигнева Ромельевна не пожелала. Стоило сказать ей спасибо за сохранение тайны. Пусть она не питала ко мне особой симпатии, но и не чинила препятствий в учебе. Зато к Мэлу отнеслась иначе, чем ко мне, и вовсе не потому, что его отец заведовал двумя влиятельными департаментами. Я бы сказала, между проректрисой и Мэлом установились доверительные отношения, основанные на взаимном уважении. Царица чаще посматривала на него, нежели на меня, улыбалась ему мягче, чем мне, и внимательно приглядывалась к нам обоим, словно выискивала подтверждение правоты своего поступка: а не напрасно ли она вмешалась месяц назад и пролила свет на события, происходившие в медицинском стационаре? Счастлив ли Мэл? Воздалось ли ему по заслугам за бесценный дар жизни?

Беспокойство проректрисы за Мэла вызвало у меня толику ревности, потому как Царица оказалась причастна к его делам в большей степени, чем я. Не удивлюсь, если Мэл обращался к ней за советами.

— Что за документы о личной ответственности? — набросилась я на Мэла, когда мы вышли в приемную. — Почему узнаю о них последней, и почему меня считают маленькой, чтобы посвящать в свои дела?

— Если бы я не подписал, то медведи, что вышагивают впереди и позади, прописались бы в наших комнатах, — ответил вполголоса Мэл. — Я взял на себя ответственность за твою безопасность, когда мы вместе.

Вот оно что! Рискованный шаг с его стороны.

— И когда успел? — поразилась я. — Не припомню, чтобы ты занимался бумагами.

— В Моццо. Ты была на занятиях. Теперь буду отвечать лично, если в моем присутствии с тобой что-нибудь случится. Поэтому будь хорошей девочкой, Эва. Не подведи меня.

— Ты принимаешь решения единолично, не посоветовавшись со мной! — вспыхнула я. — Неужели трудно предупредить?

— Ну, хорошо. Ты узнала. Разве что-то изменилось? — начал раздражаться Мэл. — Зачем забивать голову незначительными мелочами?

Хороша мелочь! Из-за неё у родителей Мэла появится еще один повод возненавидеть меня. Если я пострадаю из-за преднамеренного злодейства, а преступника не найдут, то за его неимением обвинят Мэла со всеми вытекающими последствиями.

— Почему незначительными? — закипела я. — Считаешь мелочишкой, когда тебя призовут к ответу как недоглядевшего?

— Не накручивай, Эва. Представь, что тебе послышалось. Забудь о моих словах и живи спокойно, как раньше. Однако… твое возмущение наводит на мысль, что ты собираешься выкинуть очередной фортель, — прищурился Мэл.

— Не собираюсь ничего выбрасывать, — надулась я. — И вообще, стану куклой. Дергай за веревочки на здоровье. Можешь не предупреждать, в какую сторону идти. Я и так выгляжу дурой перед посторонними.

— Эва… — он попытался приобнять меня, но я сбросила руку с талии и ускорила шаг. Обижена, обижена. Молчком подписал какие-то бумажки. Наверное, привык, что женщин его круга ставят перед фактом или не считают нужным сообщать, не говоря о том, чтобы советоваться. Или знал заранее, что советоваться со мной — гиблое дело. Я бы довела Мэла до белого каления, но заставила отказаться от идеи с личной ответственностью.

Путь до деканата прошел во взаимном раздражении. Охранники оглядели кабинет Стопятнадцатого на предмет подозрительностей, после чего вышли в устойчиво безжизненную приемную.

Декан предложил мне кресло для посетителей, а Мэлу — стул, который самолично занес из приемной.

— Рад, рад, — прогудел Генрих Генрихович, пожав руку Мэлу и кивнув мне. — Безмерно рад, что наш факультет не потерял студентов. Вот, возьмите, — он раздал отпечатанные на машинке толстые брошюрки. "Папена Э.К. Весенний семестр" — значилось на титульном листе. Моя книжица оказалась потолще, чем у Мэла. — Их можно выносить из института. Разработчик — Департамент образования. Помимо расписания и программы обучения, на последних страницах прилагаются бланки, которые необходимо заполнить. Укажите время и дни недели, предпочтительные для дополнительных занятий, чтобы преподаватели могли сориентироваться. Постарайтесь вернуть бланки в деканат в течение двух ближайших дней.

— Генрих Генрихович, я не смогу бывать на занятиях во второй половине дня, — вставил Мэл.

— Меня предупредили. Что ж, есть вечера и субботы. Кроме того, институт пойдет навстречу, предложив вам сдать часть предметов экстерном, как было оговорено ранее.

— Спасибо.

Опять кто-то с кем-то договорился, и кто-то кого-то предупредил. Лишь я не имею представления, о чем речь, и оттого выгляжу глупо.

— Есть вопросы? Хотя, думаю, они появятся после ознакомления с программами обучения.

— Есть, — сказал Мэл. — Эва до сих пор числится младшим помощником архивариуса?

От удивления я забыла, что секунду назад купалась в нахлынувшем недовольстве, а уж о своей должности и подавно не вспоминала, решив, что за многочисленные прогулы меня давно уволили. Невелика беда — потеря десяти еженедельных висоров.

— Пока что Эва Карловна числится, — огорошил декан. — Считается, что до сегодняшнего дня она находилась на больничном по нетрудоспособности. Желаете снова выйти на работу, милочка?

— Нет. Желает уволиться, — ответил за меня Мэл. — Ведь так, Эва?

Наверное, так. И опять он решил за меня, не посоветовавшись. Возьму и из принципа не соглашусь! Назло Мэлу. И кому сделаю хуже? У меня не останется времени на учебу и на любимого мужчину, к тому же глупо сожалеть о потере мизерного оклада. И все же заявление от моего лица выглядело произволом со стороны Мэла.