Блэки Хол – Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) (страница 107)

Возвратить, что ли, покупки обратно? Но как вернешь, когда расходы начислены на карту? Поступит к папуле счет за мое оздоровление, а в нем львиная доля трат слепой доченьки придется на ублажение непомерно возросшего эго.

О расходах за казенный счет я переживала ровно до тех пор, пока не выпорхнула из магазинчика. До чего хорошо! — вдохнула грудью теплый солоноватый воздух. Искусственное солнце опускалось к искусственному горизонту. Вдоль авеню потянулись вереницы электромобилей, перегруженные веселящейся молодежью в купальниках и с мокрыми волосами, и семейные пары с детьми, везшие надувные круги и плавательные матрасы.

— Здесь есть озеро? — удивилась я.

Мой спутник кивнул в сторону заката. Весьма немногословный и содержательный ответ.

Вот это да! Озеро под куполом посреди зимы! После ужина нужно прогуляться и посмотреть на экзотику.

Без происшествий мы вернулись обратно, но меня начало пошатывать. Похоже, я перегрузилась впечатлениями насыщенного дня. Еще бы. Утро началось в стационаре института, а ночь предстояло встретить в фешенебельном номере лечебницы для избранных.

Ужин мне не понравился. Чересчур много специй, чересчур солоно, чересчур приторно — то бишь, речь об отбивной, салате и соке. И всё-таки я замарала скатерть. Возила по тарелке вымученный кусочек мяса, наколола на вилку — он и ляпнулся. Скатерть мгновенно впитала улику, вернув королевскую белоснежность, а я воровато огляделась — не заметил ли кто конфуз.

Не заметили. Ваза с цветами удачно заслонила половину стола. Солидные дяденьки и не менее солидные тетеньки вкушали чинно и культурно, звякая столовыми приборами. На меня посматривали мельком и отводили взгляды. Хорошо, что не пялятся открыто, — нервно отхлебнула я водичку из стакана.

— Неужели дочь Влашека? — долетел тихий шепот. — Не похожа на него.

— Зато своего не упустит. Сразу видно, отцова порода.

Насторожившись, я обвела взглядом столики. Соседи по столовой сидели достаточно далеко, но мне казалось, что шептались в двух шагах. Разговор был ни о чем, и кто его вел — непонятно.

— Надолго она здесь?

— Почем знаю? — ухватили уши грубоватый ответ. — Администраторы молчат…

— И охрана при ней. Не спускают глаз…

— Устрой так, чтобы нас представили. Нельзя упускать ценное знакомство.

— Как?! Хочешь, чтобы мне свернули шею?…

— Уже месяц здесь торчим. Надоело. Хочу в столицу.

— А деньги спускать не надоело? Будем торчать, сколько потребуется, пока шум не утихнет. Между прочим, у меня инфаркт.

— Инфаркт у него! Синяки под глазами подведи, чтобы поверили…

— Слепая в висоратской здравнице! Завтра же переедем в пансионат!

— Прижми зад и делай, как велю. Будешь улыбаться и здороваться с ней, пока язык не отсохнет. Поняла?

Наверное, я схожу с ума и слышу, как разговаривают призраки. Дожилась! И зачем долбить ложками по тарелкам? Чай не гвозди забивают.

Признаться о голосах или нет? — покосилась я на охранника за моей спиной. Черноглазый стоял красиво — ноги шире плеч, руки за спину — нервируя высокопоставленных курортников внимательным прищуром. Хорош чертяка! А о голосах не скажу. В лучшем случае покрутит пальцем у виска, в худшем — отметит в отчете, и меня упекут в психушку. Да-да, с нулевыми потенциалами и бестелесными созданиями, нашептывающими в оба уха, — дорога только в психиатрическую лечебницу. И вообще, померещилось мне из-за жары. Бывают зрительные миражи, а бывают — слуховые. Наверное.

Фу-у, духотища. Хватит без толку протирать шорты, всё равно аппетита нет. Кто сказал, что здесь рай? В Моццо такое же пекло, как на юге.

Обмахиваясь салфеткой, я побрела в номер, и телохранитель проводил меня до двери. Забодал уже сушняк. Надо было захватить графин с собой.

В ванной подставила ладони ковшиком под кран. Пила и не могла напиться. Так и упала без сил на кровать, мучимая жаждой.

Когда за окном стемнело, заглянула Эр, и ее разволновал мой нездоровый вид.

— Батюшки, да у тебя температура! До чего же ты слабенькая. Я ж как в воду глядела, а Улий Агатович не верил. Ну, не переживай. День-другой, организм привыкнет к смене климата, и дело пойдет на лад.

Она покрутила тумблер кондиционера, и в комнате начало холодать. Какое облегчение! И задышалось свободнее.

— Возьми и рассасывай, — медсестра протянула пару таблеток. — Попозже еще загляну.

Взбив подушки, Эр укрыла меня одеялом и ушла. Жаропонижающее помогло на какое-то время, как и свежесть в помещении. Мне полегчало, и я забылась сном, в котором снова появился лес. Все эти дни он прятался и ускользал, а сегодня снова позвал к себе.

Над лесом плыла полная луна, цепляясь за макушки деревьев. Необхватные стволы, шершавая кора, запах смолы… У меня закружилась голова. Волнение забурлило в крови, и внутренний трепет передался телу дрожью предвкушения.

Во мне опять проснулась она, и нас стало двое — я и самка. И облизывались мы вместе, приминая ковер изо мха — бесшумно, сливаясь с тенями. Но сколь бы тихо мы не передвигались, неслышные шаги были как топот носорога, потому что он мгновенно услышал. Наш хозяин кружил неподалеку, но не спешил показываться.

И мы побежали — я и самка, приглашая в игру, но хозяин не откликнулся. Он видел нас и чувствовал наше желание, но не вышел навстречу. Тщетно мы завлекали его: сперва с кокетством, затем с растущим отчаянием, потом чуть не плача. В чем мы провинились? Поиграй с нами. Мы хотим большего. Разве луна не зовет тебя? Разве не щекочет ноздри?

Хозяин не отозвался. Он был рядом, в двух шагах, и все же ускользал, стоило приблизиться к нему. В конце концов, разве нам пристало бегать за ним? — топнули мы ногой — я и самка. Попадись нам, и мы выцарапаем глаза и располосуем когтями! Ну, пожалуйста, выходи! — потерлись спинкой о шершавый ствол, мурлыча. Не то мы перебудим окрестности и уйдем искать того, кто откликнется на наш зов. Выходи!

И хозяин появился. О, наш господин! — метнулись мы в ноги, ластясь и забыв об угрозах. Он тоже опустился на колени, обхватил наше лицо ладонями и заглянул в глаза. Мы рвались к нему. Точнее, самка дрожала от нетерпения, облизывая губы, в то время как я отстраненно наблюдала за хозяином. И понимание опустилось на плечи легчайшим одеялом тумана, сотканным из животной страсти и человеческой нежности. Хозяин и та, что была моим вторым "я", — части одного целого. Он — её господин и повелитель, а она — сокровище его сердца. И сегодня хозяин отпускал её. Прощался. Вбирал запах, жадно втягивал носом, прикрыв глаза — вертикальные полоски в янтаре. Запоминал.

Легкий поцелуй в щеку, взмах её ресниц. Почему? За что?

Уходи. Уходи же! — оттолкнул он самку, и угрожающий рев разнесся над лесом. — Проваливай.

Ах, так! Острые когти оставили алеющие полосы на груди хозяина, но он не шелохнулся. И мы побежали прочь — я и самка. Дрожа и плача от ярости, от унижения и… от боли, звеневшей в груди.

— Заинька, проснись… Опять горишь. Выпей-ка микстуру, — вырвал из сна голос медсестры. — Что за напасть? Если к утру не отпустит, позвоню Улию Агатовичу.

Под утро меня отпустило. В рассветных сумерках я добралась на нетвердых ногах до ванной и опять пила, пила, пила. И еще выставила минусовую температуру на кондиционере. Блаженство блаженств! — рухнула на ледяную простыню.

— Заморозить себя хочешь? — воскликнула Эр, зайдя утром в комнату. От свежевыстиранного халата пахло лавандой. — Посмотри, превратилась в ледышку. И нос синий. Не хватало нам воспаления легких в такую-то теплынь.

Сонно щурясь, я вылезла из-под одеяла.

— Ну, вот, более-менее, — удовлетворилась осмотром Эр. — Покажись-ка.

Она проверила горло, уши, пощупала миндалины и лимфатические узлы.

— Я должна сдать тебя здоровой. Местные боятся, что их обвинят, будто они уморили тебя. Сегодня отдыхай, понаблюдаем за твоим самочувствием. Пойдешь в столовую или позавтракаешь здесь?

— В комнате, если не трудно, — взглянула я жалобно. — Что-нибудь нежирное.

Эр посмотрела на меня с сочувствием, снова потрогала лоб и вышла.

Приободрившись после легкого завтрака, я выползла на террасу, где с удобством устроилась в кресле. Солнечные пятна дрожали в листве, отчего казалось, что деревья увешаны золотыми монетками. "В Моццо не бывает пасмурных дней!" — вспомнился лозунг с рекламного плаката. Свежий воздух звенел от прозрачности, и от его вкусноты потекли слюнки. Но разыгравшийся аппетит взбаламутил отнюдь не желудок, а энергию, гулявшую в теле. Она блуждала по венам, горяча кровь; натягивала нервы, заставляя вибрировать; перекатывалась по мышцам, сделав их гибкими. Уверена, я смогла бы изогнуться под любым углом и пролезла бы в любую щель. Зрение обострилось, приблизив предметы, слух стал чётче. Я видела птиц, скачущих по веткам, и без труда пересчитала бы цветы на клумбе. Уши уловили жужжание диких пчел, соорудивших гнездо под козырьком крыши, и работающий двигатель далёкого электромобиля.

Словом, перенесенная слабость сказалась на мне странным образом. Точно так же лихорадило организм в день фуршета месяц назад и точно так же, накануне, во сне, хозяин леса вышел навстречу. И у него знакомые глаза. Я видела их раньше, но не могла вспомнить, когда и где. Черт бы побрал плохое мозговое кровообращение!

Мысли против воли снова развернулись к ночному сновидению. Его навязчивость легко объяснима, — уверяла я себя. Самка — второе животное "я", которое следует врожденным инстинктам: поиску пары и продолжению рода. В моменты обострения оно же руководит моими поступками, подчас неадекватными. Как говорила Аффа, сон — отражение реальности. Получается, на подсознательном уровне я испытываю потребность в своей половинке и в потомстве. Точнее, неодолимую тягу.