Бхагван Раджниш – Влюбляясь в темноту (страница 50)
Нет, ни предельное освобождение, ни просветление не являются целью жизни. Цель жизни — это тотальное проживание самой жизни. Когда вы получаете тотальное проживание жизни, в этот самый момент случается предельное освобождение, в этот самый момент вы достигнете просветления. Это — побочный продукт. Это не цель жизни.
Если человек выращивает пшеницу, его цель — не в том, чтобы производить солому. Он выращивает пшеницу, пшеница растет и созревает. Вместе с ней он получает солому, как побочный продукт. Она производится параллельно с зерном.
Цель жизни — в тотальной реализации жизни. Но в момент ее тотальной реализации все оковы исчезают и случается предельное освобождение. Поэтому предельное освобождение — это побочный продукт, как солома.
Но есть тысячи людей, которые считают, что солома — это основной продукт, а к пшенице относятся как к побочному; и тогда они оказываются в трудной ситуации. Они сеют солому в полях, а после этого не вырастает ни солома, ни пшеница. Вместо этого даже та солома, которую они посадили, в итоге сгнивает. И потом в ужасной фрустрации они начинают говорить, что нет никакого просветления: «Это бесполезный труд! Ничего такого не случается».
На протяжении сотен и тысяч лет люди превращали предельное освобождение в цель, и это стало причиной проблем. Это не цель. Цель — реализация жизни. Познать жизнь в ее тотальном блаженстве и в ее тотальном значении — вот цель. И когда жизнь танцует в своем тотальном блаженстве, тогда все цепи оказываются отброшены. Когда жизнь обнажается в своем величии, тогда все препятствия исчезают. Когда жизнь тотально соединяется с целым, она становится освобожденной.
Частичная жизнь — это узы, тотальная жизнь — это свобода. Предельное освобождение — это не цель. Цель — это сама жизнь! Если вы превратите тотальное освобождение в свою цель, в этом есть огромная опасность, потому что тогда вы движетесь в противоположном направлении.
Тот, кто заявляет, что предельное освобождение — это цель, начинает избегать жизни. Он говорит: «Отбрось жизнь, наша цель — освобождение». Он будет уходить от жизни, будет убегать и избегать, потому что не принимает жизнь. Он будет мучить и разрушать себя: «Мы верим в умирание». Тот, кто верит в предельное освобождение, становится самоубийцей. Он говорит, что совершит самоубийство. Есть несколько смелых людей, которые сразу же кончают с собой, и есть слабые люди, которые делают это медленно, постепенно. Есть люди, которые говорят, что умрут, отбросив все вещи одну за другой. Что они будут жить, как мертвецы. Их называют отрекшимися от мирской жизни.
Эти святые люди причинили много вреда, они отравили все корни жизни. Их осуждение жизни отняло всю радость жизни. Их враждебность по отношению к жизни объявила грешниками всех, кто проживает свою жизнь, — обвинила их в этом. Они даже встречают жизнь так, будто они преступники! Проживать жизнь стало преступлением, смеяться стало преступлением, быть радостным стало преступлением, танцевать стало преступлением — все стало преступлением. Подавленные вытянутые лица стали единственным свидетельством благодетели. Избегайте, отбросьте жизнь! И чем больше человек избегает жизни, чем больше он сжимается в углу, в пещере, тем более великим святым он становится — потому что «этот человек движется к предельному освобождению!» Он не движется к освобождению, он просто движется к смерти. Он самоубийца и ищет только лишь свою могилу.
Только тот, кто движется к большей жизни, на самом деле движется к свободе. Он обнимает всю жизнь. Он черпает жизнь из света луны и звезд, танцует, полный жизни, он пьет сок жизненной силы из глаз других людей, он празднует жизнь, которая присутствует повсюду, в каждом цветке и листке. Каждая его клетка пульсирует жизнью, и с каждым своим вдохом он соединяется с жизнью в ее целостности. Он стоит, сидит, просыпается, танцует и поет — с жизнью. Он становится самой жизнью. Такой человек постигает освобождение, потому что кому в таком случае под силу связать его? Он слился с жизнью в ее полноте — кто тогда сможет создать для него узы? Такого человека называют просветленным. Такой человек достигает освобождения, будучи живым.
Освобождение беглеца всегда случается после смерти. По мнению таких людей, живой человек никогда не может стать свободным, потому что для освобождения смерть — неотъемлемое условие. Живой человек будет живым, как бы он ни притворялся мертвым — по крайней мере он будет дышать или моргать. Даже такие признаки жизни — помеха. Он может достичь освобождения только после смерти. Но освобождение, которое случается после смерти, не имеет ценности. Только то освобождение, которое происходит в тотальном блаженстве жизни, когда человек полностью жив, является вечным, и только оно имеет значение.
Я считаю, что, если бы существование благоволило такому виду просветления, основанному на смерти, не было бы никакой необходимости в существовании жизни. Тогда жизнь случается вопреки существованию. Если существование против жизни и хочет, чтобы все мы освободились, ему следовало бы покончить со всем этим одним махом и освободить нас от неприятностей. Но кажется, что существование благоволит жизни. Существование постоянно создает новые листья, как бы сильно вы ни старались разрушить жизнь. Сколько бы атомных бомб вы ни взрывали, существование продолжает создавать новые жизни. Сколько бы препятствий вы ни создавали, существование продолжает создавать жизнь. Существование — великий любитель жизни.
Но святые — заклятые враги жизни, святые люди часто бывают врагами существования. И этот мир находится под влиянием святых людей. Это не имеет никакого отношения к существованию. Поэтому религии постепенно, понемногу становятся самоубийственными и отрицающими жизнь. Религия должна быть утверждающей, она должна принимать жизнь, она должна признавать жизнь во всех ее проявлениях. Такая религия и такое религиозное видение не будет фокусироваться на освобождении после смерти. Оно скажет: «Здесь и сейчас! Почему предельное освобождение не может случиться прямо сейчас?»
Я делаю акцент на том, что цель жизни — это сама жизнь. Помните, что цель предельного проживания жизни — это само переживание.
Если вы в кого-то влюблены и вас спрашивают: «Какова цель любви?», а вы при этом способны дать ответ, ваша любовь не имеет никакой ценности. Тогда любовь становится средством, а что-то другое становится целью. Но любящий знает об этом, он скажет: «У любви нет цели! Нет, у любви совершенно нет цели. Сама любовь и есть цель любви. Я люблю, этого достаточно, больше ничего не нужно!»
Спросите кого-нибудь, какая цель скрывается за тем, чтобы говорить истину. И если человек отвечает, что цель — в том, чтобы повысить его респектабельность в городе, тогда бедняга не имеет ничего общего с правдивостью. Он беспокоится о том, чтобы стать респектабельным в городе. А если это город воров, он даже может стать лжецом, нечестным человеком. Его беспокоят совершенно другие вещи. Он не имеет никакого отношения к истине. Его беспокоит респектабельность.
Кто-то говорит, что честен, потому что хочет попасть в рай. Если он узнает, что все политики попадают в рай, то скажет: «Не нужно так усиленно трудиться, чтобы попасть в рай. Даже политики живут там. Несомненно, даже в раю, похоже, есть коррупция, тогда и я тоже попаду в рай при помощи взятки. К чему такие хлопоты?»
Политики не могут попасть в рай без взяток, хотя предполагается, что все они после смерти будут жить в раю. Создается впечатление, что после смерти никто не отправляется никуда, кроме рая. Кто бы ни умер, мы говорим, что он теперь на небесах. Тот-то и тот-то отправился на небеса. Люди изготавливают статуи и воздвигают для них надгробие — но большинство тех, чьи статуи сооружаются на улицах, должны быть жителями ада! Но если вы напишете под их статуей «Житель ада», тогда начнется скандал.
Если человек понимает, что даже политики отправляются в рай, тогда в чем проблема: «Тогда я тоже там буду. Я сделаю кое-какие приготовления, чтобы туда попасть». Он не будет искренним после этого.
Тот, кто считает, что говорить истину — это и есть сама цель (это мое блаженство, что я говорю истину, за этим не стоит иного мотива), этот человек любит истину.
В жизни все чудесное и прекрасное является самоцелью. Это не средство для чего-то другого, это самоцель. И жизнь — предельная цель. Она не может стать целью для чего-то другого. Если кто-то говорит, что жизнь — это средство, чтобы постичь предельную свободу, он говорит что-то не то. Жизнь является самоцелью. Да, когда жизнь реализована, это переживание называется предельным освобождением. Тогда нет никаких уз, нет препятствий, нет ограничений, нет конца и нет смерти. В тот момент абсолютной реализации жизни чувство предельного освобождения также включено. Но предельное освобождение не является целью. Тот, кто считает, что жизнь — это цель, достигает предельного блаженства.
Я говорю: цель жизни — сама жизнь.
И последнее. Один друг спросил:
Ты задал очень интересный вопрос.
Первое, что нужно понять — то, что только люди, страдающие от комплекса неполноценности, отчаянно стремятся занять высокое положение в жизни. Люди с комплексом неполноценности теряют рассудок в стремлении получить высокий статус.