Бхагван Раджниш – Библия Раджниша. Том 4. Книга 2 (страница 48)
Если фильм не был бы запрещен, возможно, он мог бы посмотреть его один раз или мог бы даже не интересоваться им — потому что он смотрел не каждый фильм, который идет здесь. Я спросил его: «Ты смотришь каждый фильм по четыре раза?»
Он сказал: «Нет, я не смотрю каждый фильм, но так как этот запрещен, то я должен был его посмотреть».
Я сказал: «Откуда ты достаешь деньги — насколько я знаю твоего отца, он не даст тебе ни одного
Мальчик сказал: «Было бы желание, а способ всегда найдется. По правде говоря, мой отец тоже смотрел его четыре раза; каждый раз, когда я приходил, он тоже был в зале, но он не мог узнать меня из-за моих усов. Он смотрел, подозревал, — но я курил, и он отбросил сомнения. Его сын не мог курить, и эти усы… Я видел его, он видел меня. Я его узнал, он меня не узнал. И я вынужден был украсть деньги…»
Теперь он должен красть деньги — вы делаете его вором без надобности. Он должен вести себя, подражая кому-то другому с усами и сигаретой; он должен притворяться взрослым. А потом он обнаруживает, что его отец тоже здесь, значит, не только он интересуется фильмом, его отец тоже интересуется. Четыре дня подряд они смотрели его, потому что он шел в городе четыре дня. Каждый день они были там.
Он сказал: «Пожалуйста, не говорите».
Я сказал: «Не волнуйся. Я действительно понимаю… Ты поступил совершенно правильно, в этом нет ничего неправильного. Все это общество заставляет тебя так поступить; оно не предоставляет ни одного пути, кроме испорченности».
Невероятно, что в Америке, в двадцатом веке, человек был приговорен судом по обвинению в изнасиловании к пятидесяти годам тюрьмы — или к кастрации. Великое американское общество, великая демократия! Просто рассмотрим выбор, который ему предоставляют. Пятьдесят лет тюрьмы; он должен быть по крайней мере тридцатилетним, я предполагаю: пятьдесят лет тюрьмы означают, что он там и умрет. Это пожизненное заключение. И даже если он выживет и возвратится после пятидесяти лет тюрьмы, на что он может надеяться? Ему, выброшенному в мир, который стал абсолютно для него незнакомым за эти пятьдесят лет, будет восемьдесят лет.
Людей, которых он знал, не будет в живых. Люди, которые будут его окружать, не поймут его, никто не будет в состоянии его понять; будет определенная пустота. Он умрет на какой- нибудь улице, как бродяга. Нет никакого смысла…
Альтернативой является кастрация, когда отрезаются половые органы.
Даже если было установлено, что он совершил изнасилование, — а если нет? Изнасилование — это одна из проблем, которую не так-то просто разрешить и осудить; существует так много сложностей. Но сначала, просто ради доказательства, давайте допустим, что известно, что он совершил насилие. Встает вопрос: почему он должен преодолеть такие трудности, чтобы удовлетворить такое простое желание? Секс — это очень простой аспект. Нет недостатка в женщинах и мужчинах, нет необходимости ни для кого в изнасиловании.
Но то, как общество противостоит сексу, делает его серьезной проблемой. Он должен быть просто игрой, — а так оно в точности и есть. Двое играют в теннис, нет никаких проблем. Никто никогда не слышал, чтобы кто-то насиловал… в теннисе не встает вопрос о насилии. Можно играть; нет необходимости насиловать. Когда двое играют в теннис, они используют свои тела, свой ум. Что они делают, когда занимаются любовью? — просто между ними нет сетки. И все контрацептивы — это не более чем теннисная сетка! Контрацептивы делают это действительно игрой, игрой через сетку.
Сетка была пропущена. Бог не снабдил ею Адама и Еву. Возможно, из-за гнева он забрал сетку себе; с другой стороны, выбрасывая этих двоих несчастных людей из Эдемского сада, ему следовало, по крайней мере, обеспечить их всем необходимым для жизни.
Общество все время делает вас очень озабоченным насчет секса. Оно все время заставляет вас подавлять вашу энергию. Есть предел подавления; после этого предела энергия забирается. Когда бы человек ни совершал насилие, он не в своем уме по той простой причине, что насилие не может решить его проблем. Насилие не может доставить ему удовольствие, которое требует вся его физиология. Насилие не может дать ему тепла, любви, восприимчивости, в которой он нуждается. Просто нет удовлетворения его нужд.
Но вы не оставили другого пути. Вы поставили человека в такие условия, что он просто взрывается, как вулкан. Видя женщину в безлюдном месте, он забывает о последствиях. Он забывает об аде, о Боге,
И это не способ заниматься любовью: женщина визжит, кричит и пытается убежать. Это можно назвать битвой, это нельзя назвать любовью. Он натравливает себя не женщину, явно применяя физическую силу. Он вмешался в независимость другого человека, и он ничего не получил от этого — он получает кастрацию или пятьдесят лет тюрьмы. Вот тот оргазм, который он получил. И общество ответственно за все: полиция, суд и закон — все они представляют общество.
Это очень хитрый путь разрушения личности. С одной стороны, принуждать быть преступниками, с другой стороны, быть готовым наказать. Но это наказание не кажется сострадательным, это наказание, кажется типом мести.
Если человек изнасиловал и это преступление, то суд, который присудил его кастрировать, — в какую категорию вы собираетесь поставить этот суд? Он ничем не отличается от насильника. Общество мстит. Общество несправедливо, оно не рассматривает проблему целиком.
Если посмотреть на проблему целиком, то все так сложно: может быть, женщина хотела быть изнасилованной, что тогда? Как общество создает насильников, так то же общество создает подавленных женщин, до того подавленных, что если кто- нибудь приближается к ней с дружескими намерениями, она отказывает вопреки самой себе. Она надеялась, что кто-нибудь приблизится и будет любить ее, но когда кто-то на самом деле приближается к ней, она отказывает ему, потому что вся ее обусловленность заключается в том, что это что-то злое, нечто от дьявола.
Внезапно этот человек перестает быть человеческим существом, им овладевает дьявол, и, естественно, она сжимается от страха. Но сколько она может сжиматься? Мало-помалу люди прекращают приближаться к ней; мало-помалу она начинает стареть. Мало-помалу она становится толстой, потому что когда женщина не любима, она начинает много есть. Поглощение пищи — это замена любви.
Возможно, вы наблюдали это: если вы находитесь в очень любовных и нежных отношениях, то вы не будете есть слишком много, вам никогда не будет нужна диета. Любовь питает вас настолько, что нет необходимости продолжать набивать себя чем попало. Если нет любви, то вы чувствуете такую пустоту. Эта пустота причиняет боль, вы хотите заполнить ее чем-нибудь. А почему вы выбираете пищу — потому что любовь и пища психологически связаны?
Ребенок получает от материнской груди пищу и любовь вместе, одновременно. Всякий раз, когда мать любит, она дает ему свою грудь, а когда мать не любит, злится, она отнимает от него свою грудь. Материнская грудь была первым соприкосновением ребенка с телом другого человека.
Не странно, что всех художников, скульпторов, поэтов так преследует женская грудь. Кажется абсолютно невероятным, что миллионы лет художники пишут женскую грудь, скульпторы проводят всю свою жизнь, высекая камни, мрамор… Бели вы были в индийских храмах, таких как Кхаджурахо, вы не можете поверить.
Тридцать храмов все еще стоят. Их должно быть на сто больше, там есть руины. Но только эти тридцать… Уже один храм невероятен; подумать же о тридцати, и у вас закружится голова. Только в одном храме, если начать считать скульптуры обнаженных женщин, вы собьетесь со счета. Надо будет пересчитывать снова и снова, так как на каждом столбе по тысяче, на каждой стене, везде; ни один дюйм не обходится без скульптуры.
И такие огромные груди, существующие только в воображении, — такие огромные груди не существуют, не могут существовать. Женщина должна вставать с таким весом! А задача груди — давать молоко ребенку; если грудь такая округлая, ни один ребенок не выживет. Потому что — попробуйте — на абсолютно круглой груди несчастный, маленький ребенок, если он попытается пить, его нос будет закрыт. Ребенку нужна продолговатая грудь, некруглая. Круглая грудь — несомненно убийца, потому что он не сможет дышать. Он должен выбирать либо дышать, либо брать пищу у матери; он не может делать эти два дела одновременно.
И Кхаджурахо не единственное место. В Индии тысячи храмов повсюду: Пури, Конарак, Эллора — красивая скульптура, но от нездорового ума.
Почему все эти художники, великие художники мира, продолжают изображать грудь? Где-то они терпели лишения, где-то их не любила мать. И в большей или меньшей степени каждый ребенок был оторван от груди раньше своего срока. Только в первобытных обществах ребенок питается от материнской груди столько, сколько он хочет; и именно в этих обществах никого не преследует грудь. У них нет ни одного изображения груди, нет ни одной скульптуры груди, нет ни одного стихотворения, песни, ничего. Грудь вовсе не занимает их воображение.