Безбашенный – Цивилизация (страница 72)

Проволока требовалась стальная и медная, причём стальная – не абы какая, а калящаяся, потому как нержавейка – это вам тоже ни разу не пластилин. Калить же эту волосинку в бескислородной атмосфере требовалось, потому как уход металла в окалину в мои планы уж точно не входил. По сравнению с этим прокатывание нержавейки в тонкую жестянку и её отжиг для размягчения был уже не столь сложен. Скручивание её на той стальной проволочке как на оправке – вот это был уже нехилый секс, кто понимает, и не более двадцати миллиметров длины таким манером свернуть удавалось, и не сразу, а за несколько приёмов – сперва на толстой проволоке, потом потоньше, потом ещё тоньше, и так до той тоненькой окончательной. Потом аккуратно её с той проволочки стягиваешь, дабы не замять, на медную натягиваешь, зажимаешь в приспособе и – ау, сварной, куда ты запропастился, бездельник?

Сварка – это что-то с чем-то, и даже если не догрёбываться до выдуманности того лесковского Левши, якобы подковавшего аглицкую блоху, то тут и в сравнении с ним задача – не сильно проще. Хоть и не мелкоскоп, но сильная лупа тут уж всяко нужна, а иначе ни присадочной проволоки точно по месту не приложить, ни электрода точно не подвести, а без этой точности – вся предшествующая работа насмарку. Ответственность работы чем определяется? Правильно, ценой ошибки. Тут, хоть и не чревата ошибка ни гибелью людей, ни увечьями, но как представишь себе только, сколько труда уже вот в эти полуфабрикаты вложено, и как легко их запороть при малейшем недосмотре – как тут работать спокойно и вдумчиво? Прихватит сварной эту коротенькую трубочку в четырёх местах – и перекур с держащим присадку и не дышащим на неё помощником, поскольку и на этом этапе не запороть – уже большое дело. Отдохнут, прихватят ещё в промежутках и у самых краёв – и ещё передышка, потому как впереди самый опасный этап – обварка всего шва. Жестянка-то тоненькая, и прожечь её – нехрен делать. Я три пары сварных на большем типоразмере этой работе обучал, специально для этого изготовлением большего типоразмера заморочившись, и один хрен, когда начинали уже настоящую работу делать, так в первый день только одну такую трубочку и сварили – ага, запоров штук пять. Ну, теперь-то уж, когда научились, порют не более половины, и с этим приходится мириться.

Сварят такую трубочку длиной, как уже сказал, миллиметров двадцать от силы, зачистят шов по краям, проверят на герметичность – и к остальным, потому как ещё и ещё такие же варить надо – восемьсот миллиметров надо в конечном итоге, а значит, наварить их надо с большим запасом – не факт ведь ни разу, что при их сварке встык не наделается брака. Закон подлости ведь что гласит? Что чем меньше ты готов вот к этой конкретной неприятности, тем с большей вероятностью именно она и случится. Так оно и произошло, кстати, несколько раз, причём один из них, сволочь, на окончательную сварку уже двух половин, то бишь четырёхсотмиллиметровых трубок пришёлся – работяги замерли тогда, почти уверенные, что я их сейчас обоих молча убью на хрен, но я их даже не отругал – сам же прекрасно понимаю, что это за работа и что это за люди, которых сам же на неё и отбирал. Даже при их квалификации и при всём их старании, процесс – вероятностный, и к неудачам в нём надо относиться по-философски. Ещё обидно было, когда трубка уже из восьми успешно сваренных кусочков при испытании на герметичность "потекла", и при подварке выявленной поры её прожгли. На производстве – как на производстве. Обиднее всего, что из трёх пар, то бишь шести честно заслуживших своё освобождение рабов двое только остались вольнонаёмными именно на этой работе, а четверо попросились на сварку попроще, но тут уж вольному – воля. У меня практически вся работа такая, что не из-под палки её надо делать, а эти четверо ведь не с концами ушли, и на новом месте – на Азорах – лучшие из лучших. Ещё бы, после такой-то практики!

По сравнению со всем этим подготовительным сексом, обусловленным нашей античной отсталостью, само по себе кустарное производство этих радиоламп по методике этого головастого и рукастого француза – уже не столь сложно. Электроды, как я и сказал уже – жестянки, да проволока. У него там точечная контактная сварка, но можно и просто дуговой прихватывать, как мы и делаем. Слесарка и точечная сварка, короче, и тут у нас с ним, я бы сказал, почти что технологический паритет.

В чём у него перед нами неоспоримое преимущество, так это в стекле – ага, вот в этом простом по меркам нашего современного мира стекле, которое у него покупное, в виде готовых трубок нужных размеров, а главное – нужного состава. Если бы мне их вот здесь, в Лакобриге, пусть и на вес золота кто-нибудь предложил, так я бы купил, даже не торгуясь – как и за тот насос Шпренгеля в исполнении из нержавейки и три веса в золоте отдал бы без колебаний, дабы самому не заморачиваться, да только хрен кто производит такие вещи в античном мире.

Стекло ведь, хоть и простое, да не совсем. Хрен бы с ним, с сортаментом этим трубчатым, дуют ведь трубки и у меня, и уж на ламповую-то длину всегда выдуют, было бы только из чего. Тут качество материала важнее. Во-первых, пузырей в нём не должно быть, поскольку любой пузырь – слабое место, а где тонко, там и рвётся. Во-вторых, тут прозрачность хорошая желательна, чтоб хотя бы видно было в случае эксплуатационных неполадок, что за хрень там внутри той лампы происходит. Ну а в-третьих, коэффициент термического расширения у лампового стекла должен быть как можно ближе к таковому у металла впаиваемых в него электродных штырьков. Лампа же греется при работе, и надо, чтоб не треснула и не нарушила герметичность. Мы не просто так из платины их делаем, а оттого, что ейный термический коэффициент – такой же практически, как и у обычного оконного и бутылочного стекла. Были бы бутылки современные, так из них бы те колбы ламп делали и не тужили бы особо. Но это – толстость, а тонкости в том, что и платина у нас не чистая и даже не строго одинакового состава от плавки к плавке, и у стекла нашего аналогичная беда, так что гуляют у них термические коэффициенты от партии к партии непредсказуемым образом, и их проверять и подгонять друг к дружке надо. Были бы у нас те бутылки, мы бы платину по ним методом научного тыка присадками подгоняли, но раз уж мы стекло не покупное используем, а сами варим, то проще его по имеющейся платине подгонять. О свинцовом хрустале я уже сказал. Мы бы и его для ламп использовали, если бы и в дальнейшем планировали в Испании их производить, но такой хайтек ныкать от римлян надо, да понадёжнее, а значит, место ему на Азорах напрашивается. А там напряги с топливом. Я разве с бухты-барахты индукционными электропечами заморачивался? А раз уж они там уже есть, так в них бы по уму и стекло варить, но это тигель тогда нужен проводящий, потому как само стекло – диэлектрик. Тигель, получается, нужен на это дело платиновый, но как раз свинцовое-то стекло с платиной и не дружит – разъедает оно тот платиновый тигель, так что, исходя из технологии "на вырост", то бишь для производства на Азорах, не подходит свинцовый хрусталь для ламп. Впрочем, эту проблему мы решили – Серёга буру нашёл, которая тоже температуру плавления стекла понижает без ущерба для его прозрачности, а заодно и регулятор его термического коэффициента даёт – окись бора на понижение его работает, а на повышение – обыкновенная сода. Но надо проверять на термическое расширение каждую плавку и по платине его подгонять…

Так или иначе, стекло мы получили и трубок из него надули – догнали, можно сказать, того лягушатника, который его готовым покупает. Это я не для принижения его заслуг говорю, тут – честь мужику и хвала, мало кто и с такой форой, как у него, такую же вещь сделает, а просто констатирую, что там, где у него начало работы со стеклом, у нас – уже середина, не меньше. Вот дальше – да, движемся с ним в параллель и по аналогии.

Трубки у него трёх типоразмеров, и в этом мы ему охотно подражаем. Средняя идёт на донышко колбы, в которое будут потом впаиваться и штырьки электродов, у нас платиновые. Первым делом формируется раструб, который припаяется при сборке к самой колбе. У него трубка вращается в специальном станочке типа тех токарноподобных, на которых артиллерийские стволы сверлятся, у нас же обыкновенный токарный, что уж всяко не хуже. Вот чего у нас нет, так это автогена. В его пламени он разогревает кончик вращающейся трубки до размягчения стекла и прижимает к нему железяку, которая этот кончик сперва на конус разжимает, а затем и вовсе на фланец под прямым углом – ну, не резко, конечно, а через скругленный переход. Правильно делает – только концентрации напряжений хрупкому материалу ещё не хватало! У нас вместо автогена электродуговая "горелка" применяется – ага, при станке, вращающемся от водяного колеса. Но чему тут удивляться? Для электричества генератор нужен, от того же самого водяного колеса и вращающийся, а шпиндель станка оно может вращать и напрямую. Неудобство у нашего способа разогрева – то же, что и у электросварки. Нельзя на электродугу без защитной маски смотреть, если зрение дорого, а много ли разглядишь сквозь закопченное стекло? Тут, хвала богам, не те миниатюрные трубочки, и промазать труднее, но один хрен работа не для слабонервных. С надфилями алмазными у нас тоже напряжёнка, так простыми ту готовую деталь надпиливанием и поглубже, потому как отламываем её врукопашную.