Безбашенный – Цивилизация (страница 60)

– У них там работы нет, вот они и бузят!

– Все амфоры теперь, млять, рабы в больших мастерских делают, и свободным горшечникам их никто не заказывает! – это Кайсар вообще по-русски добавил, а Волний на финикийский всё это переводит, добавляя ещё и от себя подробности, но глаза Мириам вытаращила не от этого, а чуть позже, когда Энушат переспросила:

– Это потому, что в больших мастерских амфоры дешевле?

Хлопает Мириам глазами и спрашивает меня:

– Это-то они у тебя откуда знают?

– Да я их из Котона через "ганнибаловские" кварталы провёл, там толпа одного демагога уличного слушала, ну я и объяснил ребятам, что к чему, чтобы тоже понимали.

– А почему именно про посуду? Там же не горшечники сейчас живут.

– Но раньше-то ведь и жили, и работали, а я как раз о горшках думал…

– ТЫ – и о каких-то горшках?!

– Ну, не о самих горшках, а об их росписи – вот эти карфагенские подделки под коринфскую и аттическую старину – чернофигурные там всякие, краснофигурные…

– Так ведь это же именно, что дешёвые подделки.

– Да мне плевать, меня не они сами, а лак этот чёрный заинтересовал.

– Думаешь у себя производство такого рода подделок развернуть?

– Ну, не такого рода – лучше, чем в Карфагене, не говоря уже о Греции, мы всё равно не сделаем, так что у карфагенян их кусок хлеба мы не отберём, а вот кое-что своё и для себя нам делать надо, и для этого как раз нужен вот этот чёрный посудный лак.

– Только сам лак?

– Ну да, красить глиняную посуду в чёрный цвет. Не надо никаких фигур богов с героями, не надо даже орнамента – не для художника там будет работа, а для простого маляра. Чёрный сосуд ведь легко нагревается солнцем, а нам как раз это и нужно, чтобы солнце нагревало его, но так, чтобы от лака не было никаких вредных испарений.

– Зря ты не дал нам знать пару лет назад. Эти подделки делаются и в Утике, и как раз в прошлом году муж свернул производство чернофигурных и краснофигурных ваз – нет уже прежнего спроса. Все поумнели и знают, что в Греции таких давно уже никто не делает. Сейчас делаются только разноцветные, которые ещё можно как-то выдать глупцам за греческие. Но вообще-то чёрный цвет есть и на них, просто немного. Сам понимаешь, не женское это дело в такие тонкости вникать, но я мужа спрошу, и если чёрный лак – тот же самый, то он ведь тебе подойдёт, и если отец попросит, то уж ему-то муж не откажет в продаже сведущего в приготовлении этого лака раба.

– Да я думаю, что твой отец и в самом Карфагене найдёт, у кого купить. Раз ты говоришь, что спрос упал, так это не только в Утике, а наверняка и в Карфагене сказалось.

– Верно, я как-то и не подумала. А зачем тебе сосуды от солнца нагревать?

– Да это не мне, это для нашей колонии на Горгадах. Там ни воды в сухой сезон, ни дров, и мы хотим от солнца морскую воду опреснять, а заодно и соль получать. Как это делается – это, конечно, наш секрет, но лак нужен именно для этого, и никакого экспорта расписной посуды мы не планируем, так что дела твоего мужа от нас не пострадают.

Призадумалась она и говорит:

– Я не понимаю, конечно, всех тонкостей, но чувствую, что дело у вас затеяно большое. И кажется, я начинаю придумывать, как обосновать мужу насчёт отдачи Энушат в вашу школу, но это ещё нужно хорошенько обдумать, а пока – что ты там насчёт вашей завтрашней поездки на виллу говорил? Как насчёт того, чтобы и нам с вами съездить?

Я мозгую над этим вопросом, а тут дети из сада прибегают.

– Тётя Мириам, а ведь у дедушки же тоже есть вилла поблизости от нашей! – напомнил ей мой спиногрыз, – Почему бы и вам с Мирканом и Энушат тоже на вилле не отдохнуть? – и подмигивает им с хитрющим видом, да так, что мы едва сдерживаем смех.

Арунтий вернулся домой только к ужину. Ну, не прямо к накрытию стола, чуть пораньше, но от всех отмахнулся и велел до ужина его не беспокоить. Я в таком примерно настроении бывал, когда с некоторых оперативок на старой работе в нашем прежнем мире спускался, на которых бывал немилосердно отпескоструен "за всё хорошее". Анекдот на эту тему есть – начальника вызывает к себе вышестоящий, и возвращатся он едва живой. Секретутка участливо спрашивает: "Ну что, орал?", а босс страдальчески отвечает: "И орал, и анал". В карфагенском Совете Ста Четырёх такое, конечно, невозможно, потому как никто в нём никому, строго говоря, "по службе" не подчинён, но разве мало способов вынести мозги и без прямого соподчинения? О Риме немало было написано книг и снято фильмов, и какая грызня бывает в римском сенате, в них показано неплохо. Ну так и в его карфагенском аналоге ситуёвина уж всяко не лучше, а в некоторых отношениях и похуже, поскольку Совет – олигархический, и помимо аналогичного Риму меряния хренами там ещё и финансовые интересы многих участников затрагиваются. Рим к этому тоже придёт, но попозже – только при Поздней Республике, а в Карфагене всё это уже веками цветёт пышным цветом…

– Правильно ты это называешь, Максим – настоящие обезьяны! – поделился тесть наболевшим, – Со стороны, наверное, было бы смешно понаблюдать, как и за теми обезьянами в вашем оссонобском зверинце, да только я ведь не со стороны, а сам внутри этого обезьянника нахожусь!

– Опять хотят хлебом спекульнуть? – предположил я.

– Да нет, все понимают, чем это кончится, и никто не хочет разделить судьбу тех. Тут другое. Посольство от Масиниссы прибыло, просят помочь улучшить вооружение его войска. Представляешь, ЧТО там у нас началось?!

Я представлял. Многие вкладывали свои деньги в землю и сельское хозяйство, и после захвата Масиниссой Эмпориона тамошние землевладельцы лишились своих вилл, а владения тех "счастливчиков", которые не отошли к нумидийцам, но оказались вдруг приграничными, в одночасье обесценились в несколько раз. Это Мириам, получив от нас "инсайдерскую" информацию, сбагрила тамошние земли своевременно и за хорошую цену, но основная-то масса покупала и обустраивала в расчёте на будущие доходы, ну и обустроила – ага, для нумидийцев. Пострадала и карфагенская казна. Я ведь уже говорил как-то, что один только Малый Лептис отстёгивал Карфагену от своих торговых сборов целый талант серебра в ДЕНЬ, то бишь за год без малого вдвое больше, чем сам Карфаген выплачивает Риму в счёт контрибуции. Он и теперь этот талант в день отстёгивает, только уже не Карфагену, а Масиниссе. А помимо той дани сколько чинуш карфагенских своих хлебных мест лишилось, сплошь сынков-зятьков-племянничков карфагенских олигархов, а сколько народу попроще беженцами оттуда в Карфаген подалось! В общем, к Нумидии в целом и к Масиниссе в частности в Карфагене с тех пор дышат весьма неровно, и Совет Ста Четырёх, хоть там и сплошь олигархи, с простонародьем в этом нумидийском вопросе в основном солидарен.

– Рим ведь нам всё равно воевать с Масиниссой не позволит, и какая нам тогда разница, силён он или слаб? Приняв его военные заказы, мы бы загрузили работой наших оружейников! И я говорю не об одних только о мечниках и доспешниках. У Масиниссы прибавилось слонов, и это была бы хорошая работа для наших мастеров слоновой сбруи и стрелковых башен. Масинисса уже понял, насколько смехотворен его горе-флот, и теперь хочет иметь корабли получше. Ты ведь видел сегодня, как едва теплится жизнь в Котоне? А он хочет заказать нам сразу три десятка трирем и пять квинкерем, да ещё и вооружить их баллистами – представляешь, сколько кораблестроителей и мастеров военных машин получили бы и заработок, и хорошую тренировку в своём мастерстве? А ты помнишь, как экипированы его горе-легионеры? Ты представляешь, сколько щитов, шлемов, кольчуг и линтораксов он заказал бы нашим доспешникам для их перевооружения? И главное ведь – даже не этот большой, но РАЗОВЫЙ заработок. Главное – то, что это РЕЗКОЕ усиление Нумидии встревожило бы римский сенат, и в противовес Масиниссе римляне позволили бы усилиться и нам. А это же не только усиление войска, это ведь ещё и ПОСТОЯННАЯ работа множества мастеровых по его оснащению и обслуживанию! Мы могли бы занять множество людей работой, дать им хороший заработок, и они бы поменьше слушали этих уличных демагогов…

– Мы видели сегодня одного в "ганнибаловских" кварталах…

– Знаю, о ком ты. Малх, талантливый оратор, но абсолютно слепой карьерист. И ты думаешь, он один такой? Баламутят чернь, и если положение не улучшится – могут и власть в городе захватить…

– Только не это, досточтимый! Перекупайте их, если не продаются – убивайте, если поднимут бунт – топите его беспощадно в крови! Будет многократно хуже, если эти обезьяны придут к власти – они же, как распалятся, абсолютно неспособны предвидеть последствий того, что наворотят. Затеют сдуру войну, и эта война станет началом конца не только им, но и вообще ВСЕМУ Карфагену. Никакой пощады этим безумцам!

– Ты думаешь, мы не понимаем? Не останется другого выхода – потопим бунт в крови, не переживай. Но не хочется всё-таки до этого доводить, и надежда избежать этого пока есть. Меры-то принимаем, просто хотелось большего, и был хороший шанс. Все ведь в Совете всё понимают, но видел бы ты только, какую истерику закатили эти обезьяны, когда мы с Адонибалом, отцом Бостара, едва только заикнулись о принятии этих военных заказов Масиниссы! Предатели и нумидийские прихвостни – это было самое мягкое, что мы с ним услыхали о себе. Некоторые чуть было драться не полезли – и ладно бы только с нами, но ведь глупцы грозили расправой и нумидийским послам! Ты представляешь, что было бы, если бы пострадали послы? Мы с нашими союзниками, конечно, защитили их от возможных побоев, но словесных оскорблений они, как и мы, наслушались достаточно, и это, думаю, ещё скажется в будущем. Ну не глупцы ли? Если уж им так невтерпёж было непременно отказать дикарям, то неужто нельзя было сделать это как-нибудь поучтивее? Мы, конечно, объяснили потом нумидийцам, что после этого захвата их царём Эмпориона Карфаген боится новых захватов, отчего Совет и слышать не хочет ни о какой помощи в военном усилении их страны, но это должен был объявить им официально сам Совет, а не мы с Адонибалом! Но разве докажешь что-то дурачью, когда оно уже пылает праведным гневом? Потом-то, уже в бане, все, конечно, успокоились и помирились, но убедить Совет принять заказы нумидийцев нам не удалось и там. Правильно ты говоришь – обезьяны…