Безбашенный – Цивилизация (страница 58)

Тут старший патруля подходит и опознаёт мою морду лица:

– Испанец?! Там, у ворот! – и кивает мне в сторону ТЕХ САМЫХ ворот.

– Нас ТАМ не было, – напомнил я финику официозную версию тех давних уже событий, – Вы ТОГДА всё сами ТАМ сделали. И молодцы, хорошо сделали, – при этом киваю ему, давая понять, что тоже узнал в нём одного из тогдашних бойцов-ополченцев, принявших у нас отбитые нами у греческих наёмников ворота. Ухмыльнулись с ним оба, обменялись понимающими кивками, он токующих сограждан слегка по плечам похпопал, на нас им указал, они глянули и расступились, давая нам пройти. Впрочем, как только мы прошли, их перелаивание за нашими спинами возобновилось с прежней силой и яростью, балансируя буквально на грани перерастания в драку. Волний, сам едва сдерживая смех, приятелям их лай на нормальный человеческий переводит, и все трое хихикают в кулачки.

– Теперь понятно! – проговорил Кайсар между смехом.

– И что тебе понятно? – поинтересовался я.

– Да ты, господин, сам то и дело говорил, что для многих замыслов людей нет, а здесь много людей без работы, и мы тут думали, почему вы отсюда нужных вам людей не набираете. Теперь вот – понятно почему, – и снова все трое рассмеялись.

– Они ведь, господин, все заодно и почти одно и то же друг другу говорят, но не понимают друг друга и ссорятся по каким-то пустякам, – добавил Мато.

– Карфагену с ТАКИМИ единомышленниками даже и врагов никаких не надо, – резюмировал мой спиногрыз.

– Да, это – карфагеняне, – подтвердил я, – Предприимчивые, работящие, даже неглупые – ну, в том, в чём разбираются, конечно. Но заводятся с полуоборота и в этом состоянии – сами себе злейшие враги. Одного, двух, десяток – можно подходящих взять, но только если в разные места их разослать, а вместе их держать нельзя. Вот и получается, что людей нужных нам профессий в Карфагене немало, и нашлись бы желающие к нам перебраться, да только ТАКИЕ они нам не нужны – обойдёмся как-нибудь без их склок. И молодцы, кстати, что сами сообразили.

– Ты, папа, ещё говорил как-то раз, что они сами себе в конце войны навредили? – напомнил Волний.

– Было такое дело. Со Сципионом уже заключили перемирие и договаривались об условиях мира – гораздо мягче тех, на которых его в итоге заключили. Сципион был на них вполне согласен и многое был готов обсудить – можно было даже поторговаться, если с умом, и выторговать дополнительные послабления. Ганнибал был отозван из Италии как раз по договорённости в ходе тех переговоров и сражаться со Сципионом не собирался – понимал ведь прекрасно и сам, что война проиграна, и надо поскорее мириться. И тут эти психи, воодушевившись его высадкой в Африке – ага, многократный победитель римлян, как-никак – даже не связавшись с ним и не посоветовавшись, нарушили перемирие. Что он тут мог поделать? Он пытался, как только мог, даже сам со Сципионом переговоры вёл, но римляне не любят нарушений договорённостей, а дурачьё в Карфагене тоже упёрлось и требовало теперь от него военных побед "как раньше". А с кем ему было побеждать "как раньше", когда того прежнего войска давно уж нет? Ну, почти – слишком мало осталось тех ветеранов, чтобы сделать погоду при Заме, а эти городские крикуны, которые были храбрее всех на площади среди своих, в настоящем бою первыми же и побежали. Вот и защищай таких после этого…

– А сейчас, папа, они правы или нет?

– Нет, конечно. Я могу понять их недовольство тяжёлой жизнью и вызванную этим "обиду за державу". Я могу понять эту молодёжь, которая ещё не научилась думать головой и верит тому, что приятнее слышать. Я могу понять даже этого демагога, который ловко на всём этом играет и нарабатывает дешёвую популярность у толпы, чтобы вылезти на ближайших выборах из грязи, да в князи. Но вот этих взрослых и знающих, казалось бы, жизнь людей, я понять уже не могу. Ведь вдумайтесь, ребята, чего они хотят. Сильное войско стоит денег, и они не могут этого не знать. Деньги в казну поступают от налогов и таможенных сборов, и этого они тоже не могут не знать. А вот сложить два плюс два и понять, что невозможно увеличить расходы казны, если одновременно с этим урезаются её доходы, у них почему-то не получается, – пацаны переглянулись и рассмеялись, – А ещё, ребята, эти гегемоны не могут не знать, что по условиям мира Карфагену запрещено вести войны, и за этим Рим следит строго. Ведь одно дело мелкая пограничная стычка, которую можно представить как полицейскую операцию по отражению обыкновенного бандитского налёта, поскольку на настоящую войну она не тянет по масштабам. В конце концов, поддерживать порядок на своей территории Рим Карфагену не запрещал. Но это делается подвижными легковооружёнными отрядами, которых и так хватает, а вовсе не тем настоящим сильным войском, которого они хотят, чтобы проучить нумидийцев раз и навсегда. Но это – как раз та настоящая война, которой не потерпит Рим, и это им, опять же, следовало бы понимать. Ну так и к чему тогда, спрашивается, все эти воинственные речи? Макак в нашем зверинце помните? Видели, как они пыжатся друг перед другом, когда на понт друг друга пытаются взять? – мелюзга снова переглянулась и рассмеялась.

– А то, что было – ещё не война, папа? – как раз вчера Арунтий рассказывал нам об отражённом на днях одной только лёгкой ливийской пехотой вторжении нумидийской голытьбы, даже пешей, а не конной, с которой и до рукопашного-то боя дело не дошло – одними дротиками их там забросали.

– Да какая там война! Это явно нищеброды нумидийские на свой страх и риск прибарахлиться намылились, да только по простоте душевной упустили из вида, что "друг и союзник римского народа" царь Масинисса – это одно, а они, гопота – немножко другое.

– А то, что совсем давно было, когда ты сам с этими дикарями повоевал? – для моего наследника это было в натуре "совсем давно", потому как его самого на свете ещё не было, хоть Велия его уже и вынашивала, но ведь один хрен для него это как прошлая геологическая эпоха, как и всё, чего он сам не застал, а только наслышан.

– Тоже не война, хотя и буквально на грани проскользнули. Главное там было то, что сам Масинисса в том набеге не только не участвовал, но и не приказывал даже его совершить. Официально он вообще "не знал". То есть на самом-то деле, конечно, всё он прекрасно знал и на подготовку сквозь пальцы смотрел, но официально ни он сам ни при чём был, ни его царство, и ни он Карфагену войны не объявлял, ни Карфаген ему, так что то вторжение считалось обыкновенным разбойничьим набегом, и за его пресечение у него к нам не было, да и быть не могло никаких претензий. Если бы мы тогда на нумидийскую территорию вторглись – тогда другое дело, но мы же знали, что этого делать нельзя, и всё спланировали так, чтобы провести всю операцию на карфагенской территории.

Поводом к Третьей Пунической нашего реала, если кто не в курсах, стал не сам факт военного столкновения возглавляемых карфагенскими "революционерами" войск с нумидийцами, а их выход за пределы своей территории при преследовании разбойников. Историю того будущего, которое в этой реальности, надеюсь, сложится несколько иначе, детворе рассказывать рано, но причинно-следственные закономерности пущай начинают постигать уже сейчас – на том, на чём уже МОЖНО…

– А про какие ворота тебе говорил тот стражник, господин? – спросил Кайсар.

– Про те, через которые во время того давнего хлебного бунта в город вступила армия Ганнибала. Сторонники спекулянтов не хотели её впускать и блокировали те ворота отрядом греческих наёмников, так что городскому ополчению пришлось выбивать их.

– А это было точно городское ополчение, папа? – так, кажется, кто-то сболтнул при мелюзге больше, чем следовало бы.

– Давайте-ка, ребята, отложим этот вопрос на светлое будущее. ВСЕЙ правды я вам сказать ПОКА не могу, неполной правды вы не поймёте, а обманывать вас я не хочу. Подрастёте, изучите в школе то, чего сейчас даже представить себе не можете – тогда мы и расскажем вам уже ВСЁ. А пока – потерпите и не болтайте лишнего…

Проводя детвору мимо одного обшарпанного дома с облупившейся во многих местах его стен штукатуркой, я показал пацанам многочисленные керамические черепки в скреплявшем каменную кладку известковом растворе и пояснил им, что раньше – до того, как Ганнибал затеял строительство этих инсул – здесь располагались мастерские местных горшечников, от которых и остались все эти черепки. Теперь они перемещены на окраину города, а один переезд не зря ведь приравнивается к трём пожарам – пока перебирались, пока обустраивались, пока восстанавливали производство – все серьёзные заказы успели перехватить владельцы крупных мастерских с рабами. А ведь гончарное дело – одна из самых основных по занятости населения ремесленных профессий античного мира. Масло, вино, зерно, даже солёная рыба – всё это перевозится и хранится в амфорах, и их для всего этого требуется множество. Карфаген же, издавна специализировавшийся в ремёслах на дешёвом массовом ширпотребе, производил и производит немалую их часть, и с тех пор, как он со старых округлых форм перешёл на остродонный эллинистический стандарт, его амфоры по соотношению "цена-качество" наиболее популярны. Временный спад спроса из-за военного разорения создал иллюзию, что не случится ничего страшного, если как раз в это время и переселить отсюда гончаров, высвободив тем самым в черте города место для строительства "бюджетных" инсул. Но в результате мелкие ремесленники оказались рядом с крупными хозяевами, которые развернулись быстрее, а их стандартизированная единобразная продукция почти полностью захватила начавший восстанавливаться рынок. Не то, чтобы на крупных античных "мануфактурах" применялся исключительно рабский труд – вольнонаёмный пока-что распространён едва ли меньше, но хорошей привычной работы всё-же лишились многие, и если бы не служба в ополчении, за которую платится какое-никакое жалованье, многим было бы банально не на что жить. В этом весь Ганнибал – непревзойдённый тактик, но посредственный стратег и никуда не годный политик. Одно вылечил, другое – искалечил. Теперь вот бурлят улицы бедняцких кварталов, грозя то и дело уличными беспорядками, которые в нашем реале и вышли Карфагену боком.