Безбашенный – Новая эпоха (страница 106)

– К сожалению, это правда, – ответил я ему и всем остальным, – Официально мы стоим под стенами Гасты как друзья и союзники Рима…

– Как римские прихвостни! – выкрикнул кто-то из молодых, – Уууу! – сидящий рядом отец отвесил ему добротный подзатыльник.

– Не держи обиды на моего молодого и неразумного сына, досточтимый.

– Пустяки, почтенный, – кивнул я ему, – Тем более, что парень прав, и понять его можно. Рим велик, мы – малы, и кем же нам ещё быть, как не его прихвостнями? И это, конечно, не может не сказываться на условиях наших дружбы и союза с Римом. Если римляне потребуют от нас поделиться добычей, включая и пленных, это требование будет справедливо, и на каком основании мы сможем отказать им? А среди вас ведь наверняка немало и зачинщиков мятежа, выдачи которых на суд и расправу римляне потребуют от нас непременно и поимённо – наивно думать, что они не выпытают у своих пленных всех интересующих их имён. И как мы тогда откажем такому БОЛЬШОМУ другу и союзнику в выдаче мятежников, названных нам поимённо, хорошо известных и не имеющих никаких шансов затеряться в толпе? Таких людей мы уж точно спасти не сможем, и им нет смысла сдаваться нам…

– Не мятежников, а борцов за свободу! – выкрикнул ещё один представитель горячей молодёжи, сумевший даже увернуться от воспитующего отцовского тумака.

– Для вас – может быть, хотя как раз именно свободы эти ваши борцы и лишили как самих себя, так и весь остальной город, – хмыкнул я, – Но важно не то, что думаете об этом вы сами или думаем мы. Важно то, что об этом думает Рим. А для римлян вы сейчас – мятежники. Сперва заключили с ними союз, затем приняли новый порядок вещей, когда в Бетике учреждалась римская Дальняя Испания…

– Мы его не принимали, – возразил третий из молодых, но уже спокойнее двух первых, без особой горячности.

– Но смирились, не выступив против. Гаста ведь не поддержала мятеж Кулхаса и Луксиния, верно? А значит – по римской логике – приняла этот новый провинциальный порядок. А теперь – по той же самой римской логике – не только восстала, но и заключила союз с врагами Рима, то есть совершила не только мятеж, но и измену. И не в первый уже раз, кстати.

– В первый раз не было союза с лузитанами, – заметил уже отец парня.

– И ваше счастье – иначе не отделались бы в тот раз так легко. Но мятеж, даже и без союза с лузитанами – уже второй, и глупо теперь даже надеяться на прощение.

– Римляне нас ещё не взяли! – снова выкрикнул второй из молодых, – Уууу! – на сей раз его папаша не промазал.

– У тебя есть сомнения в том, что римляне возьмут Гасту? Стены карпетанского Толетума были ничуть не хуже ваших, но разве помешало это Нобилиору взять его?

– Не без вашей помощи, – продемонстрировал осведомлённость первый юнец.

– Да, мы там тоже отметились и поучаствовали, но город был бы взят и без нас. То же самое ждёт и Гасту, и вряд ли она продержится дольше Толетума.

– Ну, это мы ещё посмотрим! – опять подал голос первый.

– Уймитесь, молокососы! – прикрикнул один из старших, – Мы здесь не для пререканий дурацких собрались, а для решения важного вопроса! Итак, досточтимый, именитых вдохновителей и организаторов нашего восстания вы спасти не сможете. Ну а их семьи и тех, кто попроще и меньше известен?

– Тут, думаю, всё зависит от того, сколько жителей Гасты попадёт в плен к самим римлянам. Если больше, чем к нам – тогда своих, скорее всего, спасём всех. Если примерно столько же – уже труднее, а если гораздо меньше, то плохо дело – придётся, боюсь, пожертвовать теми, кто окажется сверху положенной нам справедливой доли. Будем тогда жеребьёвку проводить, чтоб всё справедливо было…

– Но ты говоришь "боюсь"? Означает ли это, что может и повезти, и выдавать никого не придётся?

– Может, если римляне захватят достаточно для показательной расправы, а их алчность будет утолена другой добычей. Поэтому будет лучше, если те, кто решит сдаться нам, захватят с собой не всё ценное, а оставят достаточно и римлянам на поживу. Добро, если останутся живы и заслужат свободу, новое наживут, а вот жизнь у каждого одна.

– Но и у вас сдавшихся вам тоже ожидает рабство?

– Не совсем так. Ожидает, но не у нас. В смысле – не в нашем государстве.

– Да, мы слыхали, что где-то даже вообще не в Испании. Как это понимать?

– Продажа жителей Гасты в рабство – это их кара за мятеж, и на этом римляне будут настаивать неукоснительно. О том, что рабство у нас гораздо легче, чем у них, им тоже уже должно быть давно известно, и вряд ли их устроит такое наказание мятежников. И что мы с вами будем делать, если Рим потребует их выдачи? Рим велик, и не в наших интересах ссориться с ним. Поэтому ваши люди будут проданы оптом заморским купцам, которые увезут их к себе за море – на земли, нашему государству неподвластные и ни в нём, ни в Риме никому неизвестные.

– Но если это даже не ваше государство, то каковы тогда гарантии хорошего обращения и свободы в будущем?

– Гарантий, конечно, никаких – кроме слова Тарквиниев…

– Гм… Ну, нам надо ещё подумать…

– Думайте, но не слишком долго. Не удивлюсь, если уже завтра будет штурм…

Выходим из халабуды ихней звиздобольной, толпе на площади на дверь киваем – типа, паханов своих спрашивайте, чего они там нарешать соизволят, это уже будут ваши с ними дела, а наше дело – посольское, и оно нами сделано на совесть…

– Веди к своим, что ли, пока они там болтают, – предлагаю Траю. А его разве надо на такое дело долго уламывать, если он сам только ради этого с нами и увязался?

Да только идти нам никуда не понадобилось. Кордубец подошёл к одному из толпы, и оказалось, что это и есть глава интересующего нас семейства. Я кивнул Траю, и мы с Володей отошли на несколько шагов, давая своякам пообщаться без помех. Этим тут же попытались воспользоваться несколько человек, обступившие нас с теми же вопросами о судьбе города, что обсуждались и за дверями здания совета, но мы снова на них же им и указали – ждите, вам всё объявят. Во-первых, как уже сказал, большая толпа редко бывает склонна к вменяемому конструктиву – обычно над ней довлеют дурные обезьяньи эмоции, а с истероидами общаться – на хрен, на хрен! Во-вторых – времени ведь в обрез, и успеть всё можно только организованно, то бишь под руководством привычных им авторитетных людей – местной власти, иначе говоря. И надо ли говорить, что самый надёжный способ испортить свои отношения с властями любой общины, а заодно и внутри самой общины – это затеять переговоры с их подданными напрямую, минуя их посредничество? А нам разве это нужно? Сейчас они – сограждане, но уже завтра их судьба должна разделиться – одни будут спасёны, но ценой ухода навсегда из родных мест в неизвестность по сути дела, а другие останутся здесь, но обречённые на гибель – не столь уже важно, побыстрее или помедленнее. И чем дружнее и спокойнее они разберутся меж собой, тем быстрее и выберут судьбу – каждый свою…

– Мой свояк всё понял и завтра сдастся вам со всей семьёй, – сообщил кордубец.

– Ты сказал ему, надеюсь, чтобы он не тащил с собой громоздкого скарба?

– Да, я предупредил, что их увезут морем, и никто не позволит взять на корабль много вещей, не говоря уже о вьючных животных…

Отцы города тем временем, похоже, если и не пришли ещё к какому-то общему знаменателю, то хотя бы уж его наметили. Открывается дверь, снова приглашают нас. Ну, раз так – входим. Морды уважаемых и авторитетных лиц серьёзные, насупленные, явно всё осознавшие, и понять их можно вполне – кому ж понравится совершенно свободный выбор исключительно между хреном и редькой?

– Мы понимаем, что ваше предложение для наших людей лучше, чем то, что их ожидает в римском плену. Мы объясним им всё, и думаю, что многие согласятся на ваши условия, – сказал нам старейший из совещавшихся, – Но речь у нас с вами шла о простых людях, а теперь мы хотим знать, что ожидает у вас людей именитых и благородных – из наших семей, например?

– То есть известных? Дайте боги, чтобы римляне не потребовали их выдачи, – хмыкнул я, – Я ведь говорил уже…

– Это мы поняли. Поэтому и говорим сейчас не о самих себе, а лишь о наших родных и домочадцах. Что ожидает их?

– Те, кого римляне не вытребуют поимённо, всё равно будут тянуть жребий вместе со всеми, если сдавшихся нам окажется СЛИШКОМ много. Семьи мы разлучать не будем, и жребий будет тянуться на семьи целиком, а не на отдельных людей. Кому-то повезёт, и его семья спасётся целиком, но кому-то и нет…

– Сурово, но хотя бы справедливо, – покачал головой старейший, – Что ждёт тех, к кому судьба окажется более благосклонной?

– То же, что и всех остальных. Знатность рода не даст им никаких преимуществ. Вместе со всеми они будут увезены за море в качестве рабов и там наравне со всеми будут заслуживать своё освобождение. И те из них, кто заслужит – тоже не будут иметь никаких преимуществ перед прочими. У людей, уже живущих там, нет обычая уважать человека за одно только его благородное происхождение. Да и сами посудите, кому вообще интересно происхождение вчерашнего раба? Там таковы почти все, и уважать будут только того, кто САМ окажется этого уважения достойным. Тем, кто считает, что их все должны уважать просто так, а не по личным заслугам, я бы не советовал попадать туда, – млять, у их чад уже под жопой костёр полыхает, того и гляди, яйца им опалит, а они рангами обезьяньими для них озабочены! А вот хренушки вам, с нуля ваши чада будут достойное место в жизни заслуживать, кто сумеет! Если кому-то это не по вкусу – силой мы никого за хрен тянуть не собираемся, погибайте на хрен здесь благородными и не согнутыми!