Безбашенный – Друзья и союзники Рима (страница 6)

– Володя, это ж надо подчиняться. А у них каждый вождь – сам себе пуп земли, и никто ещё до сих пор за жопу их не брал, мы – первые. Ну и блицкриг – большая часть вождей-харизматиков в набеге участвовала и под Илипой уконтрапуплена, остались – так, ни рыба, ни мясо, а мы – как снег на голову, да всё время наступаем и времени прикинуть хрен к носу у них нет. И такое ж хрен когда раньше было, так что они просто в осадок выпали. Тут своих-то людей в повиновении держать – и то задача, а ты хочешь, чтоб они ещё и меж собой соподчинение наладили, да ещё и сходу – ага, разбойничье отечество в опасности…

– Так в натуре ж в опасности. Тут не хренами меряться надо, а организовываться…

– А это надо уметь, а они – ни разу не солдаты, которым разжевал задачу, приказал, и они выполнили. Шпана это, самая натуральная шпана.

– Лузеры, млять, – констатировал Володя, и тут нам возразить было нечего.

– В общем, гоним мы их уже на север, – продолжил спецназер, – Их всё меньше и меньше – кого-то уже завалили, кто местный и по своим деревням разбежался – всех ведь хрен переловишь. В долину Тага спускаемся, форсируем мелкие речушки, выходим к самому Тагу, а на той стороне лузеров вдруг поболе нас нарисовалось. Ну, думаю, влипли – оторвались ведь далеко, пехота отстала, как бы драпать не пришлось. А оттуда – парламентёры, и с ними – племяш ликутовский собственной персоной. А мы ж давно уж ждём, когда Ликут на связь выйти соизволит, как и договаривались, а его всё нет, уже и нервничаем. Вот, только у Тага и встретили. А он же теперь – целый царёк местный, патриот родной Лузитанщины, да новыми людьми оброс, которые не в курсах, так что и открыто хрен поговоришь – и он должен на публику играть, и мы. В общем, получаем от него грозный ультиматум – остановиться и не сметь переправляться через Таг, ну а мы ж разве против? Мы ж в долине Сада ещё встретиться договаривались и долину с ним пополам поделить – как раз по реке. Ведём, значит, переговоры, и вдруг выясняется, что долину Сада Ликут нам всю отдаёт, вместе с северной частью – границу по горным грядам и водоразделам установить предлагает. Мы, ясный хрен, рады и премного благодарны, на публику требуем добавки, он грозится нам на публику звиздюлями, если из долины Тага не уберёмся, мы бздим, как и договаривались, оставляем ему эти мелкие речушки, свёртываемся уже, да тут племяш евонный улучил наконец момент с глазу на глаз с нами все эти непонятки перетереть. И говорит – не спешите свёртываться, торгуйтесь за эти речушки, грозитесь, что вот пехота подтянется, так и весь Таг отхватите. Сапроний, командующий наш, вообще в ступор впал. Тут, млять, если до драки со всей этой оравой дойдёт, так и с пехотой хрен своё удержим – какой тут в звизду Таг! Ну а он нам разжёвывает – вожди, что его дядю своим верховным признали, сами бздят, думают, что вслед за нами римляне идут, а ему – в смысле, Ликуту – надо чуток опосля репутацию свою укрепить, авторитет дополнительный наработать. Так он сейчас, когда вожди римлян бздят, эти речушки нам в ходе торга как бы уступит, а через годик, когда до всех дойдёт, что турдетаны сами по себе, а римляне не при делах, он их обратно у нас типа героически отвоюет, и для этого надо, чтобы они этот годик как бы нашими считались. То есть, часть долины с этими речушками мы сейчас оккупируем, но с отдачей, так что губу на них не раскатываем и на обустройство не тратимся – ну, разве только на ту бутафорию, что не жалко будет оставить ему для показательного уничтожения при отвоевании – как и тогда, в долине Тинтоса. Ну, тут просьба законная, надо другану помочь. Только опять ведь непонятка – как с долиной Сада быть? Её он нам – что, тоже на тех же условиях всю отдаёт? Долина ведь отличная, а если по реке лимес ставить, так и в южной её части народ не очень-то обустраиваться захочет. Но оказалось, её Ликут нам дарит с концами. Вождь местный его не признал, а он ведь и с нами борется, и ему бить в спину соплеменнику при таком раскладе западло – пусть уж лучше мы его раздавим и всем прочим вождям наглядно и доходчиво на его примере продемонстрируем, каков их реальный выбор. В общем, на том с ним и порешили – к обоюдному удовольствию…

– Ну, раздавили мы на хрен этого непокорного Ликуту вождя, порядок навели, лимес по водоразделам наметили, форты, гарнизоны – установили, короче, нормальный оккупационный режим. Народ в низовьях и на побережье, кстати, спокойно к этому делу отнёсся – я боялся партизанщины, но за неё только бандюки взялись. А пейзане, вроде, даже и не похожи на лузеров – другое какое-то племя. Язык на турдетанский смахивает, больше половины понятно, только диковаты по сравнению с турдетанами.

– Старые турдулы, – просветил нас Велтур, – Родственны турдетанам и кониям, но древнему Тартессу не подчинялись – как раз от тартесских царей на север и ушли.

– К лузерам, что ли? – прихренел Володя.

– Лузитан там тогда ещё не было, они ведь и в долину Тага с севера пришли. Набеги, конечно, уже устраивали, но ведь и власть тартесских царей, если честно, была не подарок. Старые турдулы – потомки тех, кто выбрал вольницу.

– А сейчас, значит, допекли уже лузитаны даже их? – поинтересовался я.

– Так молодёжь же ихняя безобразничает, – пояснил шурин, – Вожди лузитан, наверное, удовольствовались бы умеренной данью, но бузотёрам мало, на подвиги тянет, и вожди обуздать их не могут.

– Лузеры – они такие, – подтвердил спецназер, – Кого угодно достанут…

Мы уже слыхали от гонцов, что на обратном пути передовым войскам пришлось растянуться облавой и заняться отловом затеявших таки партизанщину лузитан. Из-за этого, собственно, и затянулся этот обратный путь на добрый месяц.

– Они ж, сволочи, местные – и леса свои знают, и горы, и пещеры. Спасибо хоть турдулам этим, помогли, но один хрен приятного мало, – поделился Володя наболевшим, – При их выковыривании из пещер и схронов мы потеряли больше людей, чем когда преследовали всю их толпу.

– Несмотря на превосходство в численности и в оружии? – изумился Велтур.

– Это – герилья, – глубокомысленно заметил Хренио.

– Да всё из-за грёбаной "зелёнки", – пояснил спецназер, – Зимой-то проще было бы – деревья и кусты голые, видно далеко. Но тут-то лето, всё в "зелёнке". Если бы не проводники с собаками и не дальнобойные луки – вообще жопа была бы с этими "бандитен унд партизанен"…

Золотые слова! Партизанщину лузитан и кельтиков мы и здесь уже повидали, и без проводников, собак и лучников до сих пор, наверное, гонялись бы за ними практически безо всякого толку. Там, ближе к Тагу, родственное турдетанам долузитанское население с этим долгим бандитским соседством и само изрядно обандитилось. Сильно ли их обижали пришельцы поначалу – это стариков ихних надо спрашивать, хранителей древних преданий, потому как то – дела давно минувшие. С тех пор не одно поколение прошло и не два, и уцелели те, кого обижать без крайней нужды дружески не рекомендуется. А у поселившихся среди них лузитан – в основном те, кто этим дружеским рекомендациям внимал и следовал. И тем не менее, нашлось у прежних аборигенов, чего припомнить лузитанам, даже там нашлось. А что о здешней местности говорить, где и население куда культурнее, и лузитаны не столь уж давно "понаехали тут"? Я ведь упоминал уже, что местные турдетаны и конии, ещё с прошлого года нашего прихода с нетерпением ждавшие, перешли на нашу сторону сразу же, как только наш силовой перевес убедительно обозначился, и стало ясно, что не будет больше "как раньше"?

Чисто теоретически партизанщины можно было бы избежать. Порку Миликон задал своему непутёвому наследничку Рузиру и его дружкам такую, да ещё и прилюдно, что вождёныш до сих пор на нас с Фабрицием исподлобья поглядывает – за то, что отцу о его художествах "настучали". Можно подумать, тот и без нас не узнал бы! Только узнал бы позже, когда от его новых художеств заполыхало бы уже полстраны, и тогда уж хрен отделался бы он обычной поркой. Тут уже о лишении его наследственных прав вопрос стоял бы, а для кого-то из дружков-прихлебателей – и о крепкой верёвке, перекинутой через крепкий сук.

Человек пять из солдатни, вообразивших, что в завоёванной стране победителю можно всё, пришлось таки вздёрнуть. Так то – дисциплинированные солдаты, ещё перед вторжением должным образом проинструктированные, а вот местных турдетан и кониев никто проинструктировать не успел, а счёты у них к лузитанам и кельтикам накопились немалые. Справедливая месть – дело святое, и там, где таким самоуправным манером просто восстанавливалась справедливость, у нас претензий не было, да и пострадавшим в большинстве случаев хватало ума сообразить, что пострадали они ну никак не безвинно, и не в их интересах права качать. Пару раз только и пожаловались, и в одном из этих случаев ещё и от нас схлопотали, когда расследование выяснило их неправоту. Во втором случае некоторый перехлёст всё-же обнаружился, и плетей получили не в меру ретивые мстители. Руководивший следствием Васкес, правда, ворчал, что покрываемый нами самосуд – это недопустимое беззаконие, на что мне пришлось напомнить бывшему менту, что уровень жизни здесь невысок, и содержать в каждой деревне полицейский участок, судью и адвоката населению едва ли по карману. Справляются в большинстве случаев сами – и прекрасно.