Безбашенный – Арбалетчики князя Всеслава (страница 84)
Выслушав нас, Тордул согласился с нашими соображениями и понял, что эти обыкновенные лузитанские разбойники – мы даже и не въехали, по каким признакам он определил их племенную принадлежность. Ещё не допросив – сознательно пожертвованы нам и ничего интересного для нас не скажут. И не оттого, что пионеры-герои – у нашего командира и не такие пели соловьём – а оттого, что и сами-то ни хрена толком не знают.
– Быстро назад! – скомандовало начальство, сообразив, для чего нам подсунули этих бедолаг-смертничков. Его ветераны тут же прирезали обоих, весь отряд в считанные секунды собрал трофеи – потом уж поделим эти жалкие крохи по справедливости – и мы побежали обратно к лошадям.
Мы неслись таким галопом, что только седло и спасло меня от падения со всего маху, а уж каким чудом удержался на своём скакуне наш испанский мент, известно одним только турдетанским богам. Зато оба не отстали от туземных камрадов, учившихся этому нелёгкому искусству практически с детства, что уже само по себе было весьма нехилым достижением для нашего с испанцем первого раза. Так галопом – разве только без лихого казачьего гиканья – и вынеслись мы всем отрядом на поляну, где Лжеволний развлекался травлей несчастных кроликов тартесскими котами. Да только и он к тому времени уже не развлекался, а довольно ловко орудовал фалькатой, не давая сделать кролика из себя самого. Мы успели как раз вовремя, чтоб сходу ввязаться в уже кипевший на поляне бой.
Основная масса напавших на двойника нашего нанимателя и его охрану была пешей и здорово смахивала на таких же лузитан, как уже оприходованные нами у костра. Матёрым бандитам Фуфлунса они были бы так, на один зуб, если бы не пятёрка лучников и десяток конных, существенно осложнившие жизнь нашим товарищам по бандитской "бригаде". Лишь часть из них успела вскочить на коней, остальные дрались пешими, и исход схватки до нашего появления не был ясен. Несколько человек убитых уже валялось на земле, но некогда было разбираться, чьи они были при жизни…
– Лучники и аркобаллистарии – выбить стрелков! Остальные – за мной! – скомандовал Тордул и повёл основную массу в гущу резни.
Повинуясь натянутому поводу, Мавр замер как вкопанный – вот что значит скифская дрессировка! Конечно, ещё удобнее было бы взводиться и целиться, стоя на своих двоих, но выбирать не приходилось. Войдя в "состояние пустоты" и не обращая внимания на посвистывающие стрелы – одна даже чиркнула меня по шлему – я навёл взведённый арбалет на одного из лучников противника, рассевшегося на дереве. Треньк!
Болт вышиб из него дух раньше, чем он успел понять, что произошло. Пока я перезаряжался, Васкес вычислил и уложил ещё одного, засевшего в кустах. Оставшиеся, поняв, что здесь им – уже не тут, переключились на нас, но не дремали и наши лучники. Превосходство в метательном оружии оказалось на нашей стороне, и вскоре противник остался без стрелков. Рубаки Тордула тем временем успели переработать на котлетный фарш львиную долю атаковавших и теперь истребляли остальных, кинувшихся от них врассыпную. Ещё несколько вражин, не замеченных нами ранее, спрыгнули с деревьев, но оказались не лучниками, а рукопашниками, и в бой они не рвались, а рвались в заросли, да в такие, чтоб погуще. Это нас тоже в принципе устраивало – не этот дешёвый расходный материал был нашей целью. Нас интересовала цель покрупнее и подороже…
Дагона мы опознали среди трёх уцелевших конных, прорубившихся через отряд нашего бывшего командира и пытавшихся теперь уйти. Мы с Васькиным прицелились, но финикиец, тоже заметив нас и мгновенно сориентировавшись, вздёрнул своего скакуна на дыбы, и оба наших болта угодили в конское брюхо. Дагон же, лихо соскочив с падающей лошади, бросился к одной из бесхозных. Два его оставшихся бойца – тоже финикийцы – прикрыли начальника, дав тому снова усесться верхом, но выйти из боя и оторваться от погони удалось лишь одному – второго сходу срубил Тордул. При этом наши невольно загородили нам сектор обстрела, и мы дали шенкелей своим скакунам, выдвигаясь вперёд. Благодаря "рогам" седла я мог позволить себе пустить Мавра в галоп, но тут уж ни о какой перезарядке арбалета не могло быть и речи – я закинул его за спину и выхватил из ольстера пружинную пистоль. Ох, млять! Оказавшись впереди всех – кони остальных притомились в кавалерийской рубке и слегка приотстали – я схлопотал тяжёлый нож, метко брошенный вторым финикийцем. Если бы не кольчуга под туникой, не принятая ножеметателем в расчёт – быть бы мне неминуемо "трёхсотым". Осознав это и всерьёз рассердившись, я разрядил свою пистоль в этого "циркача" и влепил ему маленький цельножелезный болт в бочину. Тот кольчуги под туникой не имел и честно завалился набок. Доделать его, если потребуется, могли и другие, а я выбросил подранка из головы, сосредоточившись на уходящем Дагоне. Сколько ж ещё можно его упускать, в конце-то концов!
Разряженную пистоль – в ольстер, вторую – в руку. Мавр несётся бешеным галопом, и я изо всех сил упираюсь ногами и задом в "рога" седла, чтобы не направиться в свободный баллистический полёт, на такой скорости весьма чреватый. Неуловимый финикиец выжимает всё возможное из своего скакуна, и как он ещё только ухитряется удержаться на его спине без седла, известно разве только ему самому, да всемогущему финикийскому Мелькарту. Не только Хренио, но и все наши турдетаны с этрусками несколько приотстали, не желая ломать себе шеи. Пара лучников стрельнула наудачу навесом, но в таких случаях везёт редко. Я же потихоньку настигал беглеца, и Дагон, чуя неизбежное, потянулся за фалькатой. Да только я ведь не собирался сражаться с этим матёрым волчарой по рыцарским правилам. Я наёмник или нахрена? Вскидываю пистоль, палец плавно утапливает спуск, высвободившаяся пружина с лязгом распрямляется, выбрасывая железный гостинец…
Я целился ему в шею и уж наверняка попал бы, если бы в этот момент он не выдернул фалькату, прикрыв шею плечом – туда-то и вошёл мой болт. Финикиец с воплем дёрнулся и выронил клинок. Что ж, раз так – теперь и в рубаку поиграем! Пистоль скорее в ольстер – ну не подумал я как-то о бронзовом упоре на седле для перезарядки пистолей – меч наголо. Я уже предвкушал, как срублю этого крутого бандита, столько раз уже от нас уходившего – но сколь верёвочке не виться, конца не миновать! Куда ж он теперь на хрен денется, раненый-то!
Он бы и не делся никуда, да только из кустов вынырнули трое с фалькатами. Хвала богам, пешие и, хвала богам, не слишком рвущиеся в героическую жаркую схватку. Все трое запыхавшиеся и помятые, явно рады, что улизнули из основной мясорубки, и лишь у одного фальката окровавлена, намекая на весьма недурной навык в обращении с ней. Ну так и бежали бы себе лесом дальше, нахрена ж, спрашивается, было выскакивать именно на эту тропу и именно сейчас? Вот уж принесла, млять, нелёгкая!
Скорее всего, они и сами нарвались на меня случайно, но игнорировать три тяжёлых клинка было бы опрометчиво, а они сдуру вполне могли и кинуться в бой. Я махнул им мечом в сторону кустов, давая понять, что ничего не имею против их ретирады, но пока они скрипели шестерёнками в мозгах, ища в моём предложении подвох, финикиец не стал дожидаться результата, а вцепился здоровой рукой в гриву коню, задал тому шенкелей и скрылся за поворотом тропы. Потом подоспели наши, автоматически аннулировав моё мирное предложение, и нам пришлось отвлечься на этих трёх тугодумов. А когда мы спровадили их в лучший мир, Дагона уже и след простыл. По крайней мере – для нас.
Эх, будь у нас собаки! Ведь и фальката финикийца у нас в руках, и кровавый след на траве! Больше, чем достаточно следов, даже для простой дворняги, не говоря уж о хорошей настоящей ищейке! Но где она, та ищейка? Не было у нас собак, а были только знаменитые тартесские коты – крутые, дорогие, прекрасные охотники на кроликов, но вот собаки-ищейки из них – примерно как из меня балерина. Млять!
Восемь "двухсотых" – пятеро убитых наповал и трое скончавшихся вскоре от ран – и шестеро "трёхсотых", которые поправятся – таковы оказались потери с нашей стороны. Напавшие на нас потеряли в общей сложности человек двадцать пять в ходе столкновения и ещё четверых мы выловили и добавили к ним при прочёсывании леса. Правда, это были дешёвые лузитанские наёмники, явно использованные втёмную и не знавшие, с кем придётся иметь дело, но и у нас погибли в основном вооружённые рабы, составлявшие "открытую" часть охраны Лжеволния. Сам он, защищённый панцирем под одеждой и бронзовой каской-черепником под париком, отдедался тремя фингалами и парой ссадин, по поводу которых вздумал было предъявлять нам претензии, но Тордул с Фуфлунсом довольно резко заткнули ему рот, напомнив ему, кто он есть на самом деле. Точнее – был, поскольку за риск ему была обещана "вольная", а Тарквинии ведь слов на ветер не бросают. Тем более, уж за такую-то награду вполне мог бы и "стойко переносить тяготы и лишения".
Вопреки нашим опасениям, настоящий Волний и не думал попрекать нас по возвращении постигшей нас неудачей. Крутость Дагона была ему хорошо известна, и не наша вина в том, что мы ещё не настолько круты. Тем более, что кое-чего мы всё-таки добились. Во-первых, слухами земля полнится, и теперь Митонидам будет куда труднее находить наёмников, согласных действовать против Тарквиниев. А во-вторых, в ходе схватки финикийца успели хорошо разглядеть и запомнить и Тордул с Фуфлунсом. Это ещё не давало достаточного повода для открытой войны, поскольку достойных доверия свидетелей преднамеренности и сознательности его нападения именно на "Волния" – ни мы, ни допрошенные раненые лузитаны таковыми считаться не могли – у Тарквиниев по прежнему не было. Фуфлунс-то имел гадесское гражданство, но и репутацию имел вполне соответствующую профессии, так что на очень уж респектабельного свидетеля не тянул, да и о прежних случаях свидетельствовать не мог. Зато теперь не в пример проще было выслеживать Дагона, что значительно упрощало для нас дальнейшую охоту на него. Ведь оставлять этого опаснейшего противника живым и на свободе никто не собирался. Провал "варианта А", предложенного Васкесом, означал лишь то, что задействуется "вариант Б", предложенный мной. А для меня дело было уже далеко не в одном только стремлении отличиться. Нет, это, конечно же, тоже ни разу не отменялось, зарекомендовать себя достойным руки Велии – это для меня, как говаривал один гений в кепке, "архинужно и архиважно". Но к этому у меня теперь добавился уже и чисто спортивный интерес. Разве ж это по-охотничьи – подранков оставлять?