Безбашенный – Арбалетчики князя Всеслава (страница 79)
Конечно, вышло бы не в пример круче, если бы я сам торжественно зачитал своё послание богине в её храме у жертвенника, но мне было недосуг, и я, свернув его в свиток и опечатав, вручил Укруфу вместе с деньгами на покупку хорошего жирного барана. И велел передать совершающей жертвоприношение жрице, что читать его не надо, а надо развернуть перед изваянием богини, дабы та сама прочитала. Ну а потом – сжечь свиток на жертвенном огне, как и положено по уставу… тьфу, обряду. Мой раб, даже не подозревавший о двусмысленности содержания текста, исполнил поручение в лучшем виде. Зато о том, что за этим последует, очень даже подозревали мы с Велией. В теории-то и в языческих культах соблюдается принцип "тайны исповеди", но если эту чужую тайну страшно хочется узнать кому-то очень важному, уважаемому, влиятельному, а главное – щедрому, то кто ж откажет такому в невинном удовлетворении любопытства? Мать моей ненаглядной оказалась достаточно любопытной, чтобы проведать о том, против чего мы и не имели ни малейшего возражения.
Как это связано с нашим сегодняшним визитом к "досточтимому" Волнию? Верно, чуть не забыл – немножко связано. Настолько немножко, что не пошли я Укруфа в храм – не было бы и этого визита. Только сам я узнал об этом опосля, когда тот, выполнив моё задание, вернулся обратно. Доложил мне обо всём честь по чести, сообщил, конечно, и об удивлении жрицы оригинальностью моего послания богине, чего я вполне ожидал, а вот дальше я услыхал неожиданное…
Укруф ведь, как я уже упоминал, был из числа рабов, захваченных нами в том давешнем "спасательном" походе при штурме и разграблении того "города" покойного "великого царя" Реботона, в котором ранее проживал в качестве раба-молотобойца при "городском" кузнеце. Или, если по простому и ближе к теме – сидел на цепи в кузнице и видел всех входящих и выходящих. Видел он и нашего неуловимого врага – финикийца Дагона – и был изрядно озадачен, когда узнал его среди посетителей храма, пока сам дожидался своей очереди. На его и моё счастье, этот крутой "коммандос" не обратил в своё время ни малейшего внимания на прикованного в кузнице чумазого замарашку-невольника и не узнал его, а моему слуге хватило ума не обнаруживать себя. По словам Укруфа, финикиец, войдя в храмовый двор, сразу направился к принимающим клиентов жрицам-шлюхам, причём – элитным, а не средненьким. И когда Дагон свернул к ихнему "бордельному" крылу храма, мой раб обратил внимание на странность его походки – тот как-то прихрамывал. Получалось, что если мой невольный разведчик не ошибся, то мы, стреляя наугад, всё-таки зацепили неуловимого Дагона. Жаль, не в ту часть организма, в которую хотелось бы, раз у этой сволочи есть ещё силы на храмовых шлюх, но это уже детали. Главное – мы с Хренио не ошиблись, и наш враг действительно гадесец. А значит, надо полагать, и его наниматель тоже, и следовательно – враг рядом. Вполне возможно и даже очень вероятно, что наш наниматель в курсе и знает об этом поболе нашего, но наше дело – доложить, а там – начальству виднее.
Криулу эти мужские дела не интересуют, да и никчему ей о них знать, но вот всё, что говорят в городе о её дочурке, для неё тема самая животрепещущая. И то, что в разговорах о ней всё чаще упоминают и меня, особенно в свете не столь давних событий, "почтенную" как-то не радует. Ей всё казалось, будто это я слух пустил, и мне пришлось призвать в свидетели Фуфлунса, который подтвердил, что ничего подобного в "Пещере Диониса" не обсуждалось. В конце концов Криула перестала "шить" мне "дело о чёрном пиаре", но уверилась в том, что это всё козни задобренной моей щедрой жертвой Астарты. Собственно, это нам и требовалось, поскольку правда была бы для неё ещё неприятнее. А заключалась она в том, что слух давно уж пустила сама Велия, сообщив "под строжайшим секретом" паре-тройке своих гадесских подружек. Ну а те, естественно, и прочим своим подружкам тоже разбалтывали "под строжайшим секретом" – то-то даже перевозивший нас из Кордубы Акобал оказался в курсе, гы-гы! Он-то, как я выпытал таки у него в конце пути, от своей жены узнал, а она от их дочки, а та – как раз от одной из тех подружек, и всё это "под строжайшим секретом". Это был первый этап плана Велии, эдакий скрытый "инкубационный период", который она принялась воплощать в жизнь почти сразу же по приезду в Гадес. С моим прибытием тихий слушок зазвучал громче – особенно после того, как она показала меня – опять же, "под строжайшим секретом" – тем подружкам. А тут ещё и тот БББ наш приключился – уже через три дня в пригороде болтали о сотне одних только убитых. По сведениям нашего "бригадира" реально даже вместе с ранеными едва ли набиралась эта пресловутая сотня, но кого это волновало? Обсуждающие свои сплетни обыватели всегда и везде "знают" о событиях лучше и точнее самих их участников, и наш случай не стал исключением из этого незыблемого правила. Так то в пригороде, многие из обитателей которого кое-что и сами видели, а уж в финикийской островной части города "знали совершенно точно" о добрых двух сотнях убитых, из которых минимум полсотни приписывалось нашей четвёрке, а из той полусотни полтора или два десятка – лично мне. В результате я приобрёл славу крутого отморозка, который сперва кромсает оппонентов в капусту, а потом уж только думает. Эдакий брутальный самец как раз того типа, который страшно популярен у обезьяньих самок, так что слух о том, что это и есть "тот самый головорез, который жених Велии из клана Тарквиниев", никому неправдоподобным не показался. Большинство всех этих шушукающихся не знало даже моего имени, зато знало "совершенно точно", что именно я – жених Велии. Отец её не знал, дед – и тот не знал, домочадцы не знали, родная мать отчаянно старалась не знать, а они – знали. И плевать, что никто не слыхал о помолвке, они ведь и так "знают совершенно точно". Не весь Гадес, конечно, это Криула сильно преувеличивает, но его респектабельная часть – пожалуй.
И пожалуй, моя молоденькая, но ранняя интриганочка всё рассчитала верно – начавшие уже было волочиться за ней сынки гадесских купцов как-то поотстали. Кому охота схлопотать меч или кинжал в бок от варвара, настолько отмороженного, что сперва убьёт, а потом уж только о последствиях подумает? Дело ведь не только в недавнем БББ – докатилась уже молва и о моём участии в кордубских событиях, тоже преувеличенном во многие разы. Мне приписывали даже участие в самом сражении мятежников Кулхаса с римлянами и, как водится, пару-тройку десятков собственноручно уконтрапупленных супостатов. Мнения разделялись разве только в одном – на чьей я там был стороне. То ли у Кулхаса, то ли всё-же среди местных союзников Рима. Причём, у обеих версий имелись сторонники, "знавшие" правду "совершенно точно". Велия же, оказавшаяся талантливой "пиарщицей", умело формировала "общественное мнение", если и не всего Гадеса, то его наиболее уважаемой части, которое "знало совершенно точно", что её жених – именно я. Конечно, это ещё ровным счётом ничего не гарантировало, но шансы здорово повышало – будучи в числе этой самой "уважаемой" части граждан, глава клана Тарквиниев не мог совсем уж не считаться с означенным "общественным мнением". По крайней мере, ему придётся рассматривать в числе возможных кандидатур – успевшем уже, кстати, заметно уменьшиться – и мою. От меня теперь требовались лишь два героических подвига в духе Геракла – не наделать слишком уж непоправимых глупостей и изобрести способ снова отличиться хотя бы разок, но хорошо бы повесомее. Легко ли совместить одно с другим – вопрос, конечно, философский, но два подвига – всё-таки не двенадцать. Как говорится – и на том премного благодарны.
– Я давно знаю, кому служит этот ваш Дагон, – сообщил нам "досточтимый" Волний, когда мы дождались наконец аудиенции и изложили ему свои соображения, – Клану Митонидов. Но чего вы хотите от меня? Убитых вами наёмников никто не опознал, а его самого вы опять упустили. Я не порицаю вас за это – он очень серьёзный противник, и то, что вы сумели сорвать его планы – уже немалый успех. Но у меня нет доказательств причастности Митонидов к нашим неприятностям, а без них городской Совет не поймёт меня, если я развяжу с ними открытую войну. Нужен повод, законный и очевидный для городских властей повод.
– Опознанный Дагон стал бы таким поводом? – вкрадчиво поинтересовался наш испанский мент.
– Смотря кем опознанный. И смотря при каких обстоятельствах. Если бы вы убили его в схватке – его опознанный труп был бы хорошим поводом. А просто узнать его в числе прохожих – ну и что с того? Он гражданин Гадеса, а быть похожим на какого-то разыскиваемого вами бандита – не преступление. Слова раба в суде весят меньше слов свободных, а вы сами – ещё даже не граждане города. Против вас же будет свидетельство Митонидов – граждан влиятельных и уважаемых в Гадесе. Митон – основатель их клана – путешествовал с самим Ганноном Мореплавателем, и слово Ратаба, его прямого потомка – не пустой звук в Совете Пятидесяти.
– То есть Дагон должен быть пойман с поличным? – уточнил Васкес.
– Да, другого способа я не вижу.
– Его видели почтенная Криула и её дети, досточтимый, – заметил я, – Разве их слово не будет достаточно весомым?