Безбашенный – Арбалетчики князя Всеслава (страница 72)
– Тебе виднее, раз ты ливиевскую "Историю Рима" штудировала – я-то ведь у него только "Войну с Ганнибалом" осилил.
– А я не запомнила. Так который?
– А я откуда знаю? Знаю, что был Старший и был Младший, но вот который из них сейчас воду мутит…
– Да я не про это. ТОТ или нет?
– Ага, он самый, Марк Порций…
– Он самый – это который? – спросил Володя.
– Очень известный и влиятельный сенатор, – принялась просвещать его наша доморощенная историчка, – Борец против роскоши и безнравственности, за бережливость и старые добрые порядки, за честность…
– Ох и попали же римляне, гы-гы! – хохотнул Серёга – Покажет он им теперь мать Кузьмы!
– Не одним только им, – буркнул я, – Этот долботрах её всем покажет.
– А чё так?
– Это ТОТ САМЫЙ Катон.
– Который – тот самый?
– Который "Карфаген должен быть разрушен"…
Даже у нашего испанца вырвалась не его обычная "Каррамба!", а наша универсальная "Мыылять!" А что ж тут ещё скажешь?
– Так нескоро же ещё, вроде, – проговорил Володя, – Он сам-то хоть знает, что он – тот самый?
– Сейчас – вряд ли. Но нам-то не один ли хрен? Педантом и долботрахом он был по жизни…
– Что вы всё о фигне какой-то? – возмутилась Наташка, – Подумаешь – Катон! Плевать на него – мы плывём в Гадес! Радоваться надо, что всё так удачно получилось!
– Ага, особенно для одного любителя малолеток! – съязвила Юлька.
В принципе насчёт малолеток можно было бы с ней и поспорить, и даже весьма аргументированно, учитывая турдетанские обычаи, но к чему опускаться до обезьяньего уровня? В главном-то они обе правы – получилось всё удачно. И – таки да, удачнее всего именно для меня…
Когда отец Нирула узнал, как славно устроены теперь дела его сына, он наотрез отказался брать с меня деньги за боеприпасы, да ещё и был страшно расстроен тем, что у меня уже есть новый меч, да такой, что даже ему не выковать для меня лучшего. Он всё порывался подарить мне хоть что-то из воинского снаряжения и сокрушался по поводу того, что у меня всё есть. Зачем-то даже мерку с меня снимал – я так и не понял, для чего. Да какая разница – главное ведь разве это? Главное тут – то, что если судьба снова занесёт меня в Кордубу – в ней найдутся люди, на которых я смогу положиться. Поди хреново для чужака-иноземца? А потом, на устроенной кузнецом по поводу немедленно состоявшейся помолвки сына пирушке, порадовал меня и отец-командир:
– Ты научился заводить настоящих друзей, Максим, и это хорошее дело. Ты вообще многому научился.
– Под твоим началом, почтенный.
– Тордул. Для тебя – просто Тордул.
Оба его ветерана переглянулись, затем взглянули на меня и молча кивнули. Я уже знал, что это означает. В хорошем отряде все стоят друг за друга, и за своего отряд вступится всегда, но не против воли нанимателя, которая священна и превыше всего. Тут, кажется, наклёвывалось нечто большее. Вслух никто ничего не сказал, но по взглядам я понял, что приобрёл дружбу, никак не связанную с волей нанимателя. Параллельную и независимую, скажем так. Опять же, поди хреново?
Ремд наградил меня по-царски.
– Хороший дом где-нибудь в Афинах можно купить за тридцать мин, – сказал он мне, – Это три тысячи драхм или полторы тысячи шекелей. Или сто статеров, если считать золотом. Я даю тебе две сотни статеров. Ты сможешь купить в Гадесе очень хороший дом и хорошо обставить его, и после у тебя останется ещё достаточно для вложения в хорошее прибыльное дело.
– Да вознаградят тебя боги, досточтимый! – поклонился я. Сотни статеров я ожидал, на полторы надеялся, но о двух и не помышлял.
– Ну, я же обещал, что ты будешь доволен, хе-хе! – хохотнул "досточтимый", – Но я обещал тебе и ещё кое-что. Я уже отписал дяде о твоих заслугах и о твоих успехах в финикийском языке – надеюсь, ты не подведёшь меня? Скорее всего, он пожелает вызвать тебя и твоих друзей в Гадес, чтобы иметь вас у себя под рукой. Но мы не будем ждать его вызова. Вы будете сопровождать груз чёрной бронзы, который я отправляю туда. И ещё кое-кому я отписал насчёт тебя, хе-хе!
– Кому, досточтимый?
– Ты узнаешь со временем, хе-хе! Когда придёт пора…
Судя по такой формулировке, речь тут шла уже явно не о Велии, но солдату не приличествует излишнее любопытство, и я старался не злоупотреблять расположением "досточтимого". Вроде бы, учитывая общий расклад, повредить мне его таинственные секреты ну никак не должны были…
– Софониба! Мои листья! – что-то снова захотелось курить.
– Несу, господин!
Я всё-таки купил ту классную бастулонку, которая была "за пятьдесят". Даже удивился, когда всё ещё увидел её на помосте – по моим прикидкам её уже должны были продать ещё хрен знает когда. Эффектная ведь бабёнка, не застаиваются обычно такие на торгу. Ведь исчезли уже давно и та "шоколадка" с обезьянкой, и та ливийка, и та парочка рыжеволосых кельток, да и вообще состав предлагаемых покупателям рабынь обновился почти полностью – я только пару самых невзрачных из прежних и опознал, пока вдруг не попал взглядом в неё. А она всё ещё стояла, приобретя на спине следы розог, и её цена снизилась до сорока. Впрочем, мне пришлось отдать за неё прежнюю цену, поскольку на неё успел только что положить глаз и как раз собирался раскошелиться один плюгавый "богатенький Буратино", пускавший уже и слюну от вожделения, и в подобных случаях аукцион – дело обычное. А мне как раз свербила в башке мысля, что расхвалить-то меня Ремд перед дядей расхвалил – насчёт финикийского – но заслуженно ли? В этом я, если честно, сильно сомневался.
И тут я вспомнил, что эта краля ведь с южного побережья, где финикийских колоний видимо-невидимо, да и в самой ей небольшая, но заметная финикийская примесь просматривается. Заинтересовавшись, я поспрошал и узнал, что и имя у ней финикийское, и говорит она на нём свободно – была не была! Ну, если совсем уж честно, то и взгляд её роль сыграл – и она меня, как оказалось, припомнила ещё по тем прежним приценочным "смотринам", судя по её едва заметной улыбке. Плюгавый как раз потерпел неудачу в попытках выторговать скидку и раздражённо потянулся за кошельком – глаза бастулонки выражали ужас и отвращение. Понятно, откуда следы розог и почему уценена – какому ж ущербному уроду охота наблюдать искреннее отношение к себе? Я предложил торговцу на пять больше. Соперник разразился проклятиями, призывая на меня гнев богов – и в глазах рабыни мелькнула надежда. И не дёрнулась, и не пикнула, когда я её ощупывал, как и положено придирчивому покупателю, а там было чего пощупать! Разве обратил бы я и в тот ещё раз внимание на не пойми чего? Не люблю толстух, которые с годами вообще в нечто коровообразное расплываются, особенно как родят, но сильно ли лучше коровы какая-нибудь костлявая дистрофичка, которую и ветром-то сдует на хрен, а если решится рожать, так кесарят таких в нашем современном мире сразу, чтоб по швам не лопнула. Ну и потомство от таких соответствующее – яблоко ж от яблони далеко не падает. Но тут – классная бабёнка, правильная, что ни говори, и телосложением, и формами, и волосами не подкачала. Я ведь уже упоминал, кажется, что редкое это для реальных баб сочетание. Ну, на Востоке, где-нибудь в Иране или Индии чаще встречается, но там они коротконогие в основном, а тут ещё и ноги очень даже вполне, так что товар штучный и набавить за него ни разу не жалко.
Щупаю я, значится, бастулоночку, балдею от её превосходных форм, да и она сама, похоже, ничего против не имеет. Я бы её и пооглаживал, да только нехрен торгашу показывать, что тут и цену взвинтить можно, так что полапал маленько и снова на спину её со следами розог уставился с недовольным видом. Да только тут ведь рядом не только работорговец, но и этот старпёр, а опытного сластолюбца ведь не шибко-то проведёшь – увидел он, конечно, и наши взгляды, и наш настрой, кипятится, едва на говно от этого не изойдя – хвала богам, он и сам тоже не горел желанием переплачивать. В конце концов рассвирепевший плюгавый – после долгих проклятий – принял мою цену и напомнил, что он первым захотел купить, и у него, значит, больше прав при равной цене. Это было по обычаю, и я не стал с этим спорить, а лениво, с вальяжной улыбочкой, надбавил ещё пять шекелей, давая понять, что для меня это уже спортивный интерес. Призывая гнев всех богов и демонов обитаемого мира на мою ни в чём не повинную голову, плюгавый сдулся и слинял, а я забрал своё приобретение, явно не слишком опечаленное переменой в своей судьбе. Ещё пять шекелей ушло на то, чтоб её приодеть – не голышом же её по городу вести. Не май месяц, гы-гы!
– Вы представляете, сколько пришлось бы отдать за такую в Гадесе! Ну и сами посудите, мужское ли это дело – варить кашу и стирать тряпки? А мне ещё и позарез надо учить финикийский! – пояснил я выпучившим глаза нашим.
– Мы так и поняли, гы-гы-гы-гы-гы! – единодушно решили они, заценив мою покупку. И совершенно напрасно – кроме "всего прочего" я с ней – ну мля буду, в натуре, век свободы не видать – ещё и действительно занимался финикийским языком. В какой пропорции по сравнению со "всем прочим"? Ну, как вам сказать… Сами-то как думаете? На моём месте, не имея ещё ни жены, ни постоянной любовницы и ни единой пока-что рабыни, зато имея наконец-то достаточно купилок, сами-то раскошелились бы на какую попало, которая вам и просто как баба не нравится? Вот то-то же!