Безбашенный – Арбалетчики князя Всеслава (страница 70)

– Говорю же, сволочь ты, Макс! Не только в этом – вообще!

– И из чего на сей раз состоит твоё "вообще"?

– Да какая разница? Вот ты сейчас куришь, например. А мы с Наташкой, между прочим, уже целую вечность не курили!

– Ну на, покури – говна не жалко.

– Вот именно – говна! Сам кури свой горлодёр! Тебе по барабану, ты любишь крепкое курево, а о нас с Наташкой ты подумал?

– И как прикажешь о вас думать?

– Ну, вату из одуванчиков ты ведь изобрёл? Кстати, что-то не очень-то она тебе и пригодилась. Мог бы и нормальные сигареты с фильтром изобрести!

– Адресок ближайшей бумажной фабрики не подскажешь?

– Мог бы и бумагу изобрести! И не только, кстати, для сигарет!

– Жюль Верн я тебе, что ли? Все сухой травой подтираются и не ноют, а ты у нас, значит, графских кровей?

– Сволочь ты, Макс! Ну тебя на фиг, ведь затрахал уже! – и ушла, яростно виляя нижними выпуклостями и пытаясь трясти верхними. Спасибо хоть – не на мостовой и не на шпильках, иначе – уверен, что перебудила бы всех цоканьем металлических набоек, гы-гы! Нет, насколько ж всё-таки культурнее ведёт себя Велия! Ага, обезьяна обезьяной! На себя бы поглядела, макака красножопая!

Утром я освобождал из рабства Нирула. Торжественно церемонию обставили, как положено. Ну, не совсем по турдетанскому обычаю, но я ж не турдетан, а неотёсанный варвар, так что неизбежные "ошибки" все поняли правильно.

– Беру в свидетели богов и всех, кто стоит здесь! Этот человек, – я картинно возложил длань на плечо парня, – С сегодняшнего дня больше не раб! Я отпускаю его по собственной воле и объявляю, что он ничего не должен мне за это!

Потом он, проинструктированный заранее, повернулся ко мне лицом, а мы с Володей взялись за медную цепочку с биркой. У викингов при освобождении раба хозяин собственными руками разламывал ему ошейник, предварительно подпиленный в нужном месте. В этом мире рабские ошейники пока заведены только у римлян, а у Нирула висела на груди медная табличка с моим именем на цепочке, поэтому мы со спецназером решили скрестить обычай викингов с нашей армейской традицией перевода "духов" в "деды". "Дух" является на церемонию "уставным мальчиком" с наглухо застёгнутым воротником – на старом ХБ ещё и крючок был, а два "деда", всыпав ему положенных ремней, которые мы в данном случае опустили за ненадобностью, берутся за его ворот и дёргают порезче, срывая на хрен и верхнюю пуговицу, и крючок. Пуговицу-то он, конечно, потом пришьёт, а крючок ему больше не положен по сроку службы. Вот и мы с Володей таким же точно манером рванули цепочку Нирула, одно звено которой было предварительно подпилено, так что вышло эффектно и внушительно.

У викингов снятый с раба ошейник обычно топился в волнах фиорда – в знак того, что он никогда больше не вернётся на шею освобождённого. Здесь моря поблизости не наблюдалось, зато имелась речка. Я взялся за концы цепочки и примерился раскрутить рабскую "инвентарную бирку" на манер пращи, дабы покартиннее метнуть её в воду.

– Не надо, господин, – попросил вдруг мой вольноотпущенник.

– Уже не господин, – напомнил я ему.

– Бывший господин…

– Для тебя теперь – просто Максим. Так почему не надо?

– Если она не нужна тебе – отдай мне. Я переплавлю и отолью себе что-нибудь на память.

– Ну, держи, не жалко. Но зачем тебе память о рабстве?

– Не самая худшая память, господин… ну, то есть, Максим. Всем бы рабам таких хозяев, как ты!

В тот же самый день его экзаменовали и на мастера. "Однажды осенью…" он вызубрил хорошо – хоть и уморительно коверкал слова, но обошёлся без "шпаргалки". На славу вышла и его "экзаменационная" плавка, хотя и выяснилось это, конечно, не сразу, а лишь после термообработки – тоже важнейшая часть мастерства – и испытаний слитка. Только на этих испытаниях, когда молоток отлетал от пружинящего слитка, и закончился экзамен моего бывшего раба, после чего начальник рудника немедленно послал конного гонца в Кордубу.

– Послушай, учитель, – свежеиспечённый мастер всё-же предпочитал называть меня так, а не по имени, – Я всё-таки побаиваюсь – что, если я вдруг забуду заклинание и потеряю его запись?

– Хорошо, Нирул, я открою тебе самую сокровенную тайну металлургической магии. Она заключается… В чём бы ты думал? В том, что её нет!

– Как же так? – промямлил озадаченный парень.

– А вот так. Хочешь знать, что ты "колдовал" над расплавом и слитком?

Когда я перевёл ему "Однажды осенью…" на турдетанский – не дословно, но наиболее близко по смыслу, парень был в шоке.

– А как же боги?

– У богов достаточно своих божественных дел. Что им до мелкой возни простых смертных? Тебе много дела до копошения муравьёв?

– И как же без них?

– Тебе помогали не они, а твоя собственная вера в их помощь. Точнее – твоя вера в то, что у тебя всё получится – неважно, с чьей помощью. Но ты знаешь ремесло и вполне способен помочь себе сам. Ты сам себе главный металлургический бог, Нирул. А заклинания – ну, должна же в конце концов у мастера быть своя тайна, без знания которой никто другой не сможет занять его хлебное место. Вот и ты бормочи себе под нос всё, что тебе вздумается, но работу делай правильно и тщательно, а главное – верь в себя и в своё мастерство. У тебя получалось уже много раз – с чего бы не получаться и впредь?

Последующие дни шли в суматохе – что-то подсказывало мне, что это наши последние дни на руднике, и я поторапливал всех, кого требовалось. Последнюю плавку "нечёрной" бронзы делал Укруф – Нирул лишь руководил, проверяя знания моего нового раба, и бормотал с важным видом под нос "Однажды осенью…", не без труда сохраняя серьёзность – видно было, что главный урок мой вольноотпущенник усвоил хорошо. Он был страшно доволен своим нынешним положением. Шутка ли – три шекеля в день! По меркам Кордубы это был шикарный заработок для мастерового, делавший его завидным женихом в ремесленной среде. Я лишь хитро посмеивался – главный сюрприз для него был ещё впереди…

Кого я заездил в эти дни – так это Укруфа. И литейщик, и термист, и кузнец, и просто слуга – всё, как говорится, в одном флаконе. А что прикажете делать, когда и по части пружинной бронзы поднатаскать его напоследок надо, и пистоли наши пружинные всё ещё не доделаны, и манатки мои – те, которые сей секунд не требуются – к упаковке в дорожные баулы не подготовлены? Последнее я бы, с куда большими толком и сноровкой, сделал сам, но уместно ли такое простому турдетанскому рабовладельцу? Глядя на меня, заездили своих слуг и остальные наши, да и бабы даже как-то поумерили свою обычную стервозность – все ждали скорых перемен.

Вызов в Кордубу – с формулировкой "не сломя голову, но и не мешкая" – не застал нас врасплох. Хоть и почти впритык, но успели. Укруф даже детали регулируемых прицельных приспособлений к пистолям почти доделал, которые ему оставалось только окончательно припилить по месту, да собрать на пистолях, после чего их можно будет уже окончательно пристрелять и привести к нормальному бою. Всё это вполне можно будет спокойно доделать и на новом месте, а с двух шагов не промажешь и так.

Последнюю делёжку наших "левых" аквамаринов мы с начальником рудника произвели в присутствии Нирула, которому заодно и растолковали на этом нагляднейшем примере суть "теневой" экономики и его будущее место в ней. Парень, не успевший ещё и жалованью-то мастера нарадоваться, только теперь окончательно понял, какое "золотое дно" остаётся ему в наследство.

На радостях, что мы все наконец-то отбываем из "этой дыры" в город, Юлька с Наташкой даже не закатили истерики оттого, что им предстоит идти пешком – все мулы были под грузовыми вьюками. Мой вольноотпущенник собирался важно, с достоинством – целый мастер как-никак. Я втихаря произвёл смотр своего "левака" – солидная у меня получилась кучка. Уж кому-кому, а мне грех было бы жаловаться на "эту дыру" – хорошо я на ней поработал, плодотворно. Что ж, спасибо этому дому – пойдём к другому.

На привале в деревне я приподнёс Астурде приготовленный ещё с прошлого вояжа прощальный подарок – пару хороших серебряных браслетов. Не очень-то они её обрадовали, смысл подарка она поняла прекрасно, но тут уж – чем богаты. То, чего ей хотелось бы куда больше, предназначалось для другой. Даже Юлька, заметив это дело, воздержалась от своих обычных шпилек.

При выходе из деревни, я окинул её прощальным взглядом. Немало здесь было и хорошего, и приятного, да и ту, к которой я спешу, я ведь впервые увидел здесь. Но наш дальнейший путь лежал в Кордубу и, как я крепко надеялся, не заканчивался в ней…

20. Путь в Гадес

Бетис, как выяснилось, судоходен не только до Кордубы, но даже и несколько выше её. Стоило обстановке вокруг города успокоиться, как по реке засновали не только лёгкие ладьи, но и небольшие грузовые гаулы. В первый момент я выпал в осадок, когда та, на которую мы и грузились оказалась "Конём Мелькарта" нашего старого знакомого – "почтенного" Акобала. Вот уж кого не ожидал встретить в глубине материка, так это вот этого просоленного морского волчару! Ага, "подводная лодка в степях Украины", гы-гы! Оказалось – зря В смысле – зря не ожидал. Январь, самый разгар зимы, на море – сезон штормов. Зачем же хорошим кораблям простаивать, а хорошим морякам пьянствовать в портовых забегаловках, когда есть тихий и спокойный речной путь, по которому тоже проходит немалый товарооборот? Вот и припахивают Тарквинии Акобала и некоторых других начальников своих кораблей к зимним речным перевозкам. Собственно говоря, и семейство "почтенной" Криулы отбыло давеча в Гадес на такой же гауле, но мы тогда решили, что это – мера чрезвычайная. Но нет, финикиец пояснил, что дело это обычное, всегда так и делали. Наоборот, на нашем первоначальном пути в Кордубу мы наблюдали необычную картину, вызванную мятежом. Теперь, когда он утих – ну, не то, чтоб совсем уж прекратился, скорее более-менее упорядочился, так будет вернее – восстановился и обычный торговый порядок на речном пути. Кое-где, конечно, продолжают пошаливать местечковые "партизаны", но уже не так, и редко кто осмелится напасть на настоящий корабль, явно дорогой и принадлежащий, следовательно, людям солидным, серьёзным и основательным. С такими мелкие вожаки стараются не ссориться без особенно крайней нужды. Другое дело, что на "Коня Мелькарта" погружены на сей раз и скопившиеся у "досточтимого" Ремда слитки драгоценной чёрной бронзы, но кто же будет докладывать об этом всякому встречному? Дураки в подобных делах долго не живут.