Безбашенный – Арбалетчики князя Всеслава (страница 55)
– Ну, не самого лучшего дома и не за всякую танцовщицу, но вообще-то бывает и так, – "почтенная" всё-таки сменила гнев на милость и соизволила меня просветить, – В Афинах, в Коринфе, в Сиракузах, в Карфагене, в Тире, в Александрии или в Антиохии. За меня-то, допустим, столько уже не дали бы и там, а вот выкуп за нас наши родственники заплатили бы и побольше…
– Гы-гы! Свежо предание, почтенная! Копьё в грудь, стрела меж рёбер или меч в брюхо – плохая замена цене… ну, скажем, полутора домишек. Да пускай даже и одного – жадность ведь до добра не доводит!
– А ты неглуп, солдат! – рассмеялась "почтенная", – Если тебя не убьют в бою и если боги и впредь будут благосклонны к тебе – далеко пойдёшь!
Пока-что боги были к нам благосклонны. Вечером в доме Ремда праздновали счастливое освобождение родни и спасение основных богатств рудника. Наш отряд ел и бражничал во дворе, начальство – в самом доме. Оттуда доносилась музыка, пение и приветственные возгласы пирующих, а сквозь занавеску просвечивали силуэты танцоров и танцовщиц.
– "Досточтимый" даже дорогих греческих шлюх нанял – тех самых, которых они "подругами" называют! – не без зависти просветил меня напарник по караулу, – Нам такие уж точно не по кошельку! Вот что значит – денег куры не клюют!
Лично меня зависть по этому поводу особо не глодала. Это Ефремов в своей "Таис Афинской" сделал из греческих гетер эдакий супер-пупер-идеал, а на самом ведь деле – обыкновенный гибрид шлюхи с актрисой. Ну споёт там чего-нибудь, ну на кифаре побренчит или в флейту двойную подудит, ну стихи подекламирует, ну спляшет там что-нибудь эдакое – так на это любая занюханная актриска способна. А в постели любая мало-мальски опытная шлюха тоже наверняка ничем не хуже окажется. Ну так и зачем тогда, спрашивается, мешать бульдога с носорогом? Так я примерно и втолковывал напарнику, ни о каком участии в этом хвалёном "симпосионе" и не помышляя, когда из-за занавески выскользнула рабыня с горящим масляным светильником:
– Досточтимый Ремд приглашает аркобаллистариев к своему столу!
Ну, к "своему" – это, конечно, громко сказано. На самом деле нас, конечно, никто и не думал укладывать на пиршественные ложа за главными столами, а усадили на табуретах за самый дальний. Но угощение было не хуже, чем там, и мы даже пожалели о том, что успели основательно подкрепиться во дворе с камрадами. Зрелища же – ну, по сравнению с современными эротическими шоу нашего мира они выглядели бледновато, но по местным меркам…
Одна танцовщица, уже освободившаяся от всего лишнего, плясала с довольно-таки приличных размеров питоном, вторая, на которой оставался лишь пояс с широкими лентами из полупрозрачной ткани, виляла бёдрами так, что эти ленты развевались как крылья, третья, ещё не избавившаяся от юбки, томно выгибалась, воздев руки кверху, отчего её верхние выпуклости приподнялись – ими-то она и двигала – довольно искусно, надо признать. Все три оказались рабынями-иберийками, хотя и очень даже смазливыми, а собственно гетерой была только одна – их хозяйка – самая одетая из всех их. Тоже очень даже эффектная баба, хотя чистопородной гречанкой не показалась мне и она – скорее уж, полукровка. В лёгком платье, полупрозрачном, так что вся фигура легко просматривается, полы платья откинуты так, что левая нога открыта до пояса, руки закинуты за голову – соблазнительно стоит, надо отдать должное. А вот несёт какую-то тарабарщину – видимо, на греческом, в котором никто из нас ни в зуб нога. Лучше бы, на наш взгляд, заткнулась и сплясала стриптиз, как её рабыни. Но "досточтимому" и "почтенным" её выступление, похоже, нравилось.
Впрочем, мучили нас выслушиванием не пойми чего недолго. Дав нам вволю насытиться, а танцовщицам – закончить свои танульки, хозяин дома, переглянувшись с возлежавшей рядом Криулой – та как раз закончила говорить дочери что-то, не слишком её обрадовавшее – подал гетере знак потихоньку закруглиться, что та и сделала.
– От имени клана Тарквиниев я рад приветствовать на этом славном пиру наших доблестных аркобаллистариев! – объявил Ремд на нормальном турдетанском и подал нам знак приблизиться, – Они недолго ещё служат у нас, но успели уже показать и себя, и свои аркобаллисты! Их недюжиннный ум облегчил нам выслеживание злоумышленников, а их стрельба – победу над ними. Клан Тарквиниев ценит таких воинов, и их награда будет достойной! Вот карфагенский статер, – "досточтимый" показал нам золотую монету – сперва одной стороной, затем другой.
– Он равен пятнадцати серебряным шекелям, и по два таких статера получит каждый в их отряде. А наши аркобаллистарии кроме этого получат ещё по три статера за свои отличия в этом походе. Но не это главное! – тут он выдержал драматическую паузу и обернулся уже к нам самим:
– Разовая награда тоже важна для солдата, но ещё важнее жалованье, которое он получает регулярно. Ваше жалованье удваивается! И не с сегодняшнего дня, а со дня того боя! Клан Тарквиниев успел уже изрядно задолжать вам с того дня, но завтра утром вы получите всё причитающееся вам у моего казначея! Клан Тарквиниев благодарит вас за службу!
– Слава Тарквиниям! – гаркнули мы, хоть и не вполне хором, но с должным усердием.
На этом наш приём был окончен, и мы вышли во двор, предоставив начальству продолжать их изысканные увеселения. Гетера снова затараторила что-то по-гречески, но гвалт наших камрадов во дворе был куда громче, а главное – понятнее. Ни есть, ни пить нам уже не хотелось, да и большинство наших сослуживцев успели уже насытиться. Я выкурил трубку, рассказал сипаям пару анекдотов, переделав для них армейские "Да вас это не гребёт, товарищ генерал!" и "А, лесник – пошёл на хрен!". От первого – второй-то наши знали все – дольше всех хохотал Володя, что и неудивительно. Это гражданский представляет себе типичную армейскую ситуёвину чисто умозрительно, а вояка, сам не раз в таких побывавший, представляет её себе в цвете и в лицах, а посему и ржёт до слёз. Ржал – хотя и не так долго, как Володя – и вышедший вскоре к нам Тордул, успевший в своё время послужить и в серьёзных местных армиях Баркидов – кажется, у Магона.
Потом я прогулялся в отхожее место на заднем дворе и направился оттуда к пристройке, выделенной нам под ночлег.
– Максим! – негромко позвала меня Велия, – Хорошо сегодня…
– Ага, "Над всей Испанией безоблачное небо"…
Юмора девчонка, конечно, не поняла бы и по-турдетански – это наши сейчас ржали бы, а она не в курсе, и настрой у неё романтичный. А южные ночи – они ведь такие, к романтичному настрою весьма располагающие. Ну, склонные к этому натуры, гы-гы!
Откровенно говоря, я бы предпочёл в этот вечер повстречаться с кем-нибудь из домашних рабынь, а ещё лучше – из танцовщиц гетеры, с которыми, наверное, несложно было бы договориться на предмет "завернуть в укромное местечко и заняться хорошим делом", но такого случая судьба мне не предоставила. Ладно, есть на то в конце концов и кордубские шлюхи, а сейчас обстановка и в самом деле романтичная, и с ТАКОЙ девахой поболтать под звёздным небом тоже неплохо. А может, и за ручку её подержать, а может, даже и не только за ручку…
– Нас на днях отправят в Гадес. Мама говорит – "подальше от опасностей и от грубых неотесанных мужланов", хи-хи! Которые "даже греческого не знают", хи-хи!
– А ты его знаешь?
– Читать могу, но пишу с ошибками. На слух понимаю почти всё, если говорят по-аттически или по-сиракузски, но сама говорю – примерно, как ты по-нашему, хи-хи! По-финикийски тоже, но читаю плохо и почти совсем не могу писать. Мама говорит, что это очень плохо – эти языки надо знать.
– А какой из них важнее?
– Оба важны, но в Гадесе нужнее финикийский. Было бы хорошо, если бы ты начал с него. По-нашему ты научился быстро…
– Научишься, когда без этого никак не обойтись! – я решил не расстраивать деваху сообщением, что хрен её мать угадала, и уже следующему поколению, придётся, скорее всего, изучать латынь, поскольку изучить АК-74 иберам уж точно не светит.
– Холодно! – она нарочито поёжилась и нырнула ко мне под плащ – сперва, конечно, оглянувшись и убедившись в отсутствии лишних глаз. Решив, что во второй раз уже можно, я обнял её за талию. Протестов не последовало, и я сдвинул руку несколько ниже…
– Только не шлёпать, хи-хи! Тебе нравится шлёпать меня по попе, но теперь я не смогу свалить синяк на ни в чём не повинного мула!
– Ну, ТВОЮ попу и просто подержать в руках приятно!
– Только попу? А вот тут? – эта оторва взяла мою другую руку и сама поднесла её к своим верхним выпуклостям. Ну, раз девочка не против…
– Они у меня маленькие, конечно…
– Ну, не такие уж и маленькие…
– Не льсти мне, Максим! Я же знаю, что у Астурды они гораздо больше, и ты это тоже прекрасно знаешь, а вам, мужчинам, нравятся грудастые!
– Ну, она ведь старше тебя…
– Но тоже ещё не была замужем и не рожала детей. Ты не видел её матери.
– Верно, как-то не довелось…
– И не могло довестись. Она умерла в прошлом году – сердце, резкая перемена погоды. Но я сейчас не об этом – она была ещё не очень-то стара, но у неё были огромные и обвисшие. А мою маму ты видел – нынешнюю, успевшую родить меня и Велтура. И помнится, в деревне ты обратил на неё внимание раньше, чем на меня, хи-хи!