Безбашенный – Арбалетчики князя Всеслава (страница 56)
– Так ведь было на что! Но ты права, у тебя будут не хуже, – мой палец нырнул в ложбинку, а эта чертовка сложила руки под грудью так, что ложбинка стала совсем узенькой…
– Ты ещё будешь служить на руднике какое-то время. Гадес далеко оттуда, и мужчина не может долго обходиться без женщины. А ты нравишься Астурде, и она может захотеть остепениться. Я, конечно, желаю ей счастья, но ты достоин лучшего, Максим!
– Именно такого? – я обнял её покрепче.
– Может быть… Если боги будут благосклонны…
– Тебя там не выдадут за это время замуж?
– Шестнадцать лет исполнится мне в пути, и в Гадесе я буду считаться уже взрослой. Но мой отец в Карфагене, а без него мою судьбу никто решать не будет. Ты только постарайся, чтобы дела не слишком долго привязывали тебя к руднику. Сумеешь?
– Кажется, у меня появилась причина ОЧЕНЬ постараться…
– С тобой весело, Максим! В деревне ты хотел совратить меня за несколько маленьких бронзовых монеток. У тебя ещё осталась хоть одна – именно из тех?
– Осталась.
– Подари её мне! Когда будет скучно – достану, вспомню и посмеюсь…
16. Война по-кордубски
– Внучка досточтимого Волния достойна лучшей партии, чем какой-то наёмник! – заявила "почтенная" достаточно ледяным тоном.
Я прифонарел – не от самой её позиции, в которой в общем-то и не сомневался, но обоснование… Нет, я, конечно, понимал, что не стало бы наше командование городить целую спасательную экспедицию ради чужих для нанимателя людей, да и уж всяко не такой была бы наша тогдашняя суета ради совсем уж "седьмой воды на киселе", но чтоб родная внучка самого главы клана… Моё почтение, млять, как говорится, но во что ж это я такое вляпался-то сдуру?!
– Ну, допустим всё-же, не такой уж он и "какой-то", Криула – вступился за меня "досточтимый" Ремд, – Служит без году неделю, а уже как отличился! Такие люди обычно не задерживаются в "каких-то наёмниках"!
– Ремд, я ведь не шучу! – и, обернувшись ко мне, – Вчера я сказала тебе, солдат, что ты далеко пойдёшь, если боги будут к тебе благосклонны. Я и тогда не шутила с этим, и сейчас могу это повторить – но не настолько же! Не забывай всё-таки, кто ты и кто мы!
– Так, так, Криула, а напомни-ка нам, кто же это вы такие, хе-хе?! – дурашливо поинтересовался её родственник.
– Ремд!!! – на столике аж блюдца подскочили, – Всё равно он нам не ровня!!!
Этого юмора я уже не понял, но пояснять его мне, похоже, никто не собирался. Возможно, "досточтимый" и объяснил бы, настроение-то у него было для этого вполне подходящим, но глаза Криулы метали такие молнии, что даже он не рискнул.
– Видишь, Максим, у меня тоже ничего не получается. Но ты не расстраивайся – она раздражена сейчас, не в духе, у женщин это бывает. Ничего, мы подождём, когда её настроение улучшится, и тогда попробуем уговорить её ещё раз, хе-хе!
– Не будь комедиантом, Ремд! – "почтенная", вроде бы, угомонилась, и даже улыбнулась уголками рта, но это вовсе не означало согласия становиться моей тёщей.
– Хорошо, не буду. Поговорим тогда о делах поважнее и посерьёзнее. Твой раб, Максим, как я слыхал, справился с чёрной бронзой – с твоей помощью. Если ты научишь его справляться самостоятельно – ты будешь вознаграждён так, что и нынешняя награда покажется тебе сущим пустяком. Криула вчера рассказала мне о вашем обсуждении цен на наложниц и танцовщиц, хе-хе! – та тоже улыбнулась, – Но не одни только красивые наложницы могут стоить хорошего дома! Раб-мастер тоже стоит весьма недёшево, а уж мастер по чёрной бронзе – тем более. Если мальчишка станет настоящим мастером, я куплю его у тебя ОЧЕНЬ дорого.
– Прости, досточтимый, но я не могу продать его тебе.
– Почему? Мы же ещё не договорились о цене! Даю слово, ты будешь доволен!
– Дело в том, что я УЖЕ дал слово освободить парня. Разве годится мастеру по чёрной бронзе быть рабом?
– Дал слово? Гм… Ну, раз так – слово надо держать. Жалованье свободному мастеру не разоряло клан Тарквиниев раньше, не разорит и теперь. Но я тоже УЖЕ дал тебе слово и сдержу его. Учи своего раба, Максим! Ты и теперь уже не настолько беден, чтобы не купить себе нового слугу, а этого учи настоящему делу! Когда твой БЫВШИЙ раб научится выплавлять чёрную бронзу без тебя – тебе будет на что купить хороший дом в Гадесе. Не самый лучший – я знаю его хозяина, он его не продаст, хе-хе – и даже не такой, как у моего дяди – я говорю не о том, который ты видел, а о том, что на острове – но тебе ведь такой и не нужен, верно? Тот, который ты сможешь купить, будет уж всяко не хуже того, в котором мой дядя ведёт дела. Пожалуй, и получше, да ещё и на острове, если захочешь. Ты и сам не заметишь, как станешь завидным женихом, и тогда мы снова попробуем уговорить Криулу, хе-хе!
– Опять шутишь, Ремд?
– Ничуть! Как же можно, когда ты запретила мне быть комедиантом, хе-хе! Я вполне серьёзен. Разве лучше будет, если девочка достанется какому-нибудь старику или избалованному сосунку? Если её избранник неплох – зачем же делать её несчастной?
– Ну, так уж прямо и избранник! Юной девчонке нетрудно вскружить голову, но такие увлечения быстро проходят. А Гадес – город не маленький, и выбор у неё там будет достаточно широкий.
– Как знать, Криула? Некоторые увлечения, знаешь ли, оказываются ОЧЕНЬ стойкими, и я мог бы напомнить тебе об одном из таких…
– Хватит, Ремд! Пусть хотя бы языки изучит, прежде чем на Велию пялиться! Неужели судьба моей девочки – достаться неотёсанному варвару?!
– Вот таковы женщины, Максим! Мы ей такого зятя из тебя готовим, а она ещё условия ставит! Но – тут она в своём праве, и в этом я с ней тоже согласен, так что языки тебе учить придётся. Начальник рудника хорошо отзывается о тебе…
Тоже мне, новость! Ещё бы ему не отзываться обо мне хорошо, гы-гы!
– Он и сам неплохо владеет финикийским языком, а ещё лучше им владеет его наложница-бастулонка, которую он приобрёл тайком от жены и прячет от неё на руднике, хе-хе! Я попрошу его поучить тебя финикийскому, а ты учись старательно – но смотри, только финикийскому языку, а не финикийским забавам с его бастулонкой, хе-хе!
Тут уж рассмеялась и "почтенная", хотя самообольщаться по поводу её настроя было бы, пожалуй, очень сильно преждевременно. Уж очень круто она наехала на меня с утра, когда нас заложила ей эта гнусная сволочь!
– Хррррррррр! – прохрипела эта сволочь несколько позже, когда мои пальцы сомкнулись на её тщедушной шейке. Я чуток ослабил хватку, поскольку не решил ещё, что с ней сделать – просто придушить, сломать шею или утопить в очке сортира. Как вообще посмела, мразь, на глаза мне попасться после такого!
– Если ты убьёшь меня или искалечишь – тебя оштрафуют на мою цену, а она для тебя немаленькая!
– Ты веришь в то, что я боюсь этого?
– Вижу, что не боишься. Но что ты выиграешь от этого? Любой из слуг на моём месте донёс бы на тебя госпоже, а расправа за донос не приблизит тебя к твоей цели.
– Зато ты даже не представляешь себе, какое она доставит мне удовольствие!
– Представляю! Но удовольствие я могу доставить тебе и иным способом!
– И не боишься быть затраханной насмерть, как ты того и заслуживаешь? Например, зазубренным колом в задницу или черепком от разбитой амфоры – куда положено, гы-гы!
– Я надеюсь всё-же, что к вечеру твой гнев поутихнет. А я позабочусь о том, чтобы он утих окончательно – более традиционным способом. Я слыхала, что ты не любитель извращений. Пойми, я служу госпоже и обязана была донести, но сама ничего против тебя не имею! Если бы кто-то узнал, что я видела и не донесла…
– Ладно, – я убрал руки с её шеи, – Пожалуй, убивать тебя и впрямь не за что. Уйди с глаз!
– Так мне вечером приходить?
– Ты что, на самом деле собираешься? – эта девятнадцатилетняя стукачка была недурна, и вздрючить её за донос в буквальном смысле – не самая дурацкая идея.
– Удовольствие я тебе задолжала… так решила госпожа Велия, кстати.
– Так кому ты служишь – матери или дочери?
– Какая разница? Дочь госпожи – тоже госпожа. Мать главнее, но и приказ её дочери имеет силу, если не противоречит приказам матери.
– И её мать не против?
– А я её и не спрашивала. Я же сказала, что ничего против тебя не имею. Разве недостаточно приказа молодой госпожи? Зачем беспокоить старшую госпожу пустяками, если этим я не предаю её?
– Хорошо, приходи вечером. Но сейчас – уйди с глаз!
Наверное, так бы я и скоротал этот день за биением баклуш и размышлениями о некотором своеобразии взглядов на жизнь непростых турдетанских рабовладельцев. То ли дело простые – вроде меня? Но судьбе не было угодно позволить мне расслабиться.
– На стены! Все на стены!
"Все" – это, конечно, не "досточтимый" с его домочадцами. В данном случае "все" – это мы, грубые мужланы, неотёсанные варвары, бродяги-наёмники. Короче – солдатня. Не могу сказать, чтобы эта команда нравилась мне так, как команды "Отбой!" и "Разойдись!" в "непобедимой и легендарной", но по крайней мере, смысла в ней больше, чем просто развлекать начальство игрой в солдатики, то бишь выбивать из плаца пыль, топоча строевым шагом. Раздражает маразм, но разве ж мы против настоящего дела?
– Мятежники! Римляне! – так, а вот это уже интересно! У кого-то уже ум за разум от страха зашёл? Так кто там всё-таки на самом деле, мятежники или римляне?