Бейби Лав – В постели с тобой (страница 4)

Я вспоминаю, как Паша вечно кривился, когда я предпочитала недостаточно утончённые, на его вкус, вина, ведь он так хотел слепить из меня свою новую Галатею. Только он всегда забывал, что не он сотворил меня, а я уже пришла к нему, такая, какая есть, из плоти и крови. Неидеальная и живая. Со страшными дырами прошлого, про которое никто не знает. Которые так и не смог залатать ни один психоаналитик, к кому я регулярно ходила, потому что ходить к ним — это модно. Потому что ни одному психоаналитику не расскажешь такое.

Я вспоминаю, как на первом курсе института мы пили дешёвую водку, а если посчастливиться — дешёвое красное вино, и чувствовали себя настоящими светскими львицами. Ещё два курса — и мы уже гордые, получившие первую зарплату и сменившие комнату в общежитии на раздолбанную съёмную квартиру, со знанием дела заходим в наш любимый винный магазин, и выбираем себе почти чёрную тягучую «Медвежью кровь». Сладкое, со вкусом сушёного изюма, оно, как напоминание о наших первых успехах и победах над жизнью. И поэтому ни один винный сомелье и ни один курс по этикету не смог меня заставить разлюбить это дешёвое бордовое болгарское.

Ну что же, теперь мне, кажется, подарили полную свободу. Правда, я её совсем не ждала и не желала. Но, возможно, её вкус мне понравится. Хотя я понимаю, что я отчаянно и бесповоротно люблю своего мужа. И теперь не представляю, как мне жить без него. Всё это время меня кутали в дорогие шелка и меха, оберегая от сквозняков и пыли, как дорогую антикварную статую. Хотя я — обычная дворовая кошка, которую подобрали в подворотне. Но мне так долго внушали, что я бесценная породистая ангорка, что я и сама в это поверила. Но, видимо, придётся отвыкать: я достаю из кучи разбросанных по комнате шмоток джинсы и толстовку, и вытряхиваю всё скудное содержимое кошелька прямо на матрас, пытаясь посчитать, сколько времени я смогу протянуть с этой наличность. Скорее всего, пару-тройку дней, не больше. Или неделю, если ходить пешком или ездить на трамвае, который снова весело проносится мимо моего окна.

Захожу в аудиторию, и сразу же направляюсь к своей Наташке, которая со скучающим видом сидит и просматривает что-то важное на своём мобильном на самом последнем ряду. Если честно, мне кажется, что даже наши преподаватели понимают, что лекции на пятом курсе — это больше дань традиции, чем необходимость, учитывая, что основная часть курса уже где-то работает. Включая меня. Точнее, я работала у своего мужа до вчерашнего дня. А сегодня я вряд ли пойду к нему в офис, особенно, когда я вспоминаю плотоядный оскал Ивана, который наверняка подкарауливает меня где-то за углом. Я всё ещё надеюсь, до последнего, что мой Паша где-то будет ждать меня. Я надеялась на это, когда выходила утром из подъезда, и надеялась, когда поднималась по высоченному торжественному крыльцу нашего университета, что он будет стоять где-то, прислонившись к своему гелику, и окликнет меня.

Но вокруг царят непривычная пустота и вакуум. Словно меня поместили в камеру с разряженным пространством. Моё сердце отогревается, когда я вижу свою лучшую подругу, которая, не отрываясь от своего телефона, бормочет:

— Сегодня решила пораньше? Как тебя твой папик только отпустил, — с насмешкой спрашивает она. Хотя мы обе с ней прекрасно знаем, что мой Паша совсем не папик. По крайней мере, в общем представлении: подтянутый, спортивный и красивый. С щетиной, которая делает его похожим на хищного зверя и жёстким взглядом, которого боятся все его подчинённые. Кроме меня. Потому что только одна я знаю, каким мягким и нежным может быть этот взгляд, и только я одна знаю, как он затуманивается, когда он прижимает меня к своему животу, груди, зарывается ладонями в мои волосы, оттягивая их, и я чувствую, что он действительно любит и хочет только меня. По крайней мере, так было до вчерашнего дня.

Просто Наташка так и не привыкла к тому, что я вышла замуж, выпав из нашего вечного союза двоих. Причём за взрослого мужчину, который годится мне в отцы.

Если честно, я сама не успела сообразить, как это произошло со мной, потому что всю мою жизнь меня наоборот раздражали все эти молодые девки с толстенными накрашенными бровями, вечно бегающие за старыми богатыми мужиками. Или даже не очень богатыми. Я вообще никогда не понимала, как можно любить дряблое уныло тело, которое уже начинает пованивать старостью и прогорклым потом. С вялым членом, способным возбудиться только на молоденькую девчонку. Меня аж передёргивает, когда я вспоминаю обо всём об этом. Но мой Паша оказался совсем не таким. Он оказался молодым.

— Слушай, ты не знаешь, где можно по-быстрому достать денег? — шепчу я Наташке, и она наконец-то отрывается от своего телефона и с удивлением смотрит на меня.

— А что случилось с твоим мужем? — переспрашивает она. — Он что, внезапно разорился?

И я сбивчиво пересказываю ей события минувшего вечера, пока она ошарашенно слушает меня.

— Так в итоге ты хотя бы узнала, что произошло? — опять задаёт она дурацкий вопрос.

— Не говори глупостей! Конечно, нет! — начинаю раздражаться я. — Неужели я бы тебе об этом не рассказала в первую очередь?! Он даже не дал мне ни единого шанса спросить об этом! Просто выставил за дверь.

— Охренеть! — громче, чем необходимо, взвизгивает Наташка.

— Девушки, может быть немного потише будете вести свою увлекательную беседу? Или вы всегда можете продолжить её за пределами аудитории, я никого не держу, — слышим мы вдруг голос нашего преподавателя по мировой экономике, Булата Расимовича. Единственного, пожалуй, кого мы боимся и уважаем. Мы сразу же умолкаем, потому что никого не прельщает перспектива не сдать ему экзамен на последнем курсе.

Я утыкаюсь снова в свои конспекты: ещё не хватает плюс ко всему остаться без мужа, денег и диплома. Класс.

На перемене мы стоим в небольшом сквере через дорогу, и я смотрю, как Наташка яростно затягивается свои вейпом, видимо, обдумывая какие-то варианты. И я благодарна ей за это, потому что чувствую, что за последние двенадцать часов мои мозги превратились в вату. Я покачиваюсь, укутанная дымом с ароматом лимонного щербета, и он успокаивает меня, словно обволакивая волшебными защитными чарами.

— Слушай, тебе обязательно надо с ним поговорить, — вдруг изрекает Наташка первую мудрую мысль. — Телефон?

— Не отвечает, — пожимаю я плечами.

— По ходу он просто заблокировал тебя, — предполагает подруга. — Тут без вариантов. Тебе надо встретиться с ним лично.

— А где? — задаю я мучающий меня вопрос. — В дом меня могут не пустить, если он приказал вышвырнуть меня на улицу.

— Остаётся офис, — резонно заключает Наташка. — По крайней мере, не будет же он при всех сотрудниках выставлять тебя. Зачем ему публичный скандал. Ему придётся тебя принять, чтобы не разводить ненужные сплетни. Всё-таки публичный влиятельный человек, — сплёвывает на землю и делает очередную затяжку подруга, и я прямо с наслаждением вдыхаю аромат её дыма.

— Что с тобой? — удивлённо смотрит она на меня. — Ты же всегда ненавидела, когда я курю, и ныла, чтобы я пызила в сторонку.

— Не знаю, стресс, наверное. Слушай, а если он так и не будет со мной дальше разговаривать? Не могу же я, в конце концов, бегать за ним до бесконечности, — мне ли не знать, как бесполезно добиваться чьего-то внимания, если человек не хочет этого.

— Тогда придумаем план Б, — сообщает подруга. — В конце концов, у тебя есть квартира. Твоя.

— За которую нечем будет платить, — бормочу я.

— А вот это мы как раз с тобой сейчас и решим, — с воодушевлением продолжает Наташка, убирая свой вейп в рюкзак. — Идём! — и она уверенным шагом направляется к нашему зданию-дворцу, и я послушно семеню за ней.

Мы заходим в большой холл на входе, и подруга подводит меня к стенду на стене, который, как мне всегда казалось, остался здесь ещё с советских времён. Но нет.

— Вот, пожалуйста! — показывает она на обклеенную объявлениями доску. — Не благодари!

— Что это такое? — не соображаю я, что мне сейчас предложили.

— Не тупи, Дина! — раздражается подруга. — Что с тобой вообще? Нервный ступор? Сейчас мы тебе найдём богатенького жильца, — начинает она быстро просматривать объявления и фоткать их на телефон.

— Какого жильца? Зачем он мне? — начинает до меня доходить смысл происходящего.

— У тебя же две комнаты, так? — не отвлекается подруга от своего важного занятия, продолжая быстро просматривать объявления. — Вот и сдашь одну. Деньги. И, опять же, вдвоём веселее! — радостно потрясает она телефоном перед моим носом, и мне эта идея кажется совершенно безумной. Ещё более безумной, чем пытаться пробиться в офис моего мужа, чтобы вывести его на разговор.

После лекций я всё-таки решаюсь пробиться в офис своего мужа. На самом деле идти до него пешком от моего универа не больше пятнадцати минут, но я так привыкла везде ездить с водителем, укрытая вечной бронёй нашего авто, что чувствую себя снова первокурсницей, только недавно переехавшей в новый большой для меня город. Наша компания занимает половину старого отреставрированного особняка на Чернышевского. Мы идём по старым улицам Уфы, и я рассматриваю, как старые, ещё дореволюционные деревянные дома, перемешались на них с новыми высотными зданиями здесь же, рядом. Вся улица от моего университета напоминает картину «Московский дворик» Поленова: я заглядываю во дворы деревенских домов, заросшие высоченной лебедой, крапивой и репейником, ещё не пожелтевшей от первых осенних заморозков, и там так же бегают маленькие дети, стоят какие-то древние запорожцы рядом с водоразборными колонками, сидит в конуре пёс на цепи, как будто я сейчас перенеслась в прошлый век. Не хватает только кур и уток.