Бейби Лав – В постели с тобой (страница 3)
— Дина Романовна, пройдёмте, я вам помогу, — подходит он к моей жене, и она покорно и спокойно встаёт.
Дина ещё раз оглядывается на меня, перед тем как навсегда покинуть эту комнату, и моё сердце растекается кровавой лужей по полу, когда краешек её тонкого белоснежного плеча, разрезанного шёлковым шнурком-бретелькой, скрывается в дверном проёме.
Я слышу, как удаляются прочь и затихают их шаги, тихий цокот её каблучков вдали, и вилка с ножом валятся у меня из рук, разбивая дорогую белоснежную тарелку, и я смотрю какое-то время на эту трещину, не соображая, что это моя жизнь сейчас треснула, под куском сочного стейка. Всё, как я люблю.
Некоторое время я сижу неподвижно, уставившись в одну точку перед собой, пока не соображаю, что я просто пытаюсь понять, что же Дина делает сейчас там, наверху, надо мной, по какой траектории двигается по нашей спальне, пойманная, словно хрупкая бабочка, в банку. Я даже не замечаю, как ко мне бесшумно подходит наша горничная Альфия, чтобы забрать грязные тарелки, но, увидев меня, быстро уходит. Она слишком давно у меня работает, чтобы знать, когда я не в духе.
Я решительно стряхиваю с себя наваждение, и чтобы не застыть здесь навек стеклянным истуканом, пишу сообщение Сергею: «Выезжаем через десять минут». Медленно, с усилием, встаю, словно здесь, в этой столовой, сила тяготения как на Юпитере, и бреду на улицу, где к крыльцу уже подъезжает мой чёрный Гелендеваген.
— Ну что, ты как? — просто спрашивает меня мой друг.
— Поехали, — киваю я ему.
Стараюсь выглядеть спокойным и уверенным. И даже натянуто улыбаюсь.
— Я думаю, мне надо немного проветрится, — решаю я. — Давай для начала в
Я набираю пару строк своей ассистентке: и не важно, что уже поздний вечер. За те деньги, что я ей плачу, она должна расшибиться в лепёшку, но найти мне стыковочные рейсы, чтобы утром меня уже не было в этом тесном маленьком городке. В котором я пока не могу дышать. Захожу в банковские приложения на мобильном, и просто вырубаю ей весь кислород. Все деньги, которыми она пользовалась все эти годы, не считая. Я усмехаюсь про себя: как ловко эта маленькая сучка сумела обвести меня вокруг пальца. Испорченная пошлая дрянь. Но я даже не хочу вспоминать об этом. Мне просто надо напиться. Прямо сейчас.
Я смотрю на пролетающий в темноте лес, в котором осталось моё сердце. В самой дремучей чаще. Пока я снова не превращаюсь в обычного Павла. Холодного, равнодушного и жестокого. Каким меня всегда все и знали.
Поднимаюсь на невысокое крыльцо, и хостес буквально растекается жидкой лужицей, когда видит меня в дверях: как давно здесь не появлялся их самый лучший клиент, который оставил у них, наверное, целое состояние.
— Павел Владимирович! — с лучезарной улыбкой встречает она меня, и я уверен, что у неё уже намокли её дешевые трусики под микроскопической юбкой. Но нет, детка, расслабься, ты не в моём вкусе. Я предпочитаю товар подороже.
Здесь практически ничего не изменилось: те же стены под каменные глыбы, словно высеченные в скальной породе, те же ацтекские истуканы, с глазами навыкате, взирающие на посетителей из зарослей лиан, и та же большая сцена в центре, где вокруг пилона под тягучие переливы ритм-энд-блюза вытанцовывает одинокая мулатка. Меня заботливо усаживают в нишу на мягкие диваны, скрытую от любопытных глаз колоннами и занавесками. Отсюда удобно наблюдать за происходящим и сюда удобно приглашать гостей: полное уединение и интимность.
Я читаю сообщение от Светы: «Уже ищу, Павел Владимирович, через полчаса сообщу всю информацию», и откидываюсь на мягкую спинку кожаного сидения. Очень предусмотрительно со стороны владельцев: весьма стильно, легко моется, и не надо менять обивку после нескольких скромных оргий за столиком. Ко мне подходит девочка в одних стрингах, перекатываясь своими круглыми ягодицами в туфлях на высоченной платформе. Больше для приличия протягивает мне папку с меню и спрашивает:
— Что-нибудь желаете выпить, Павел Владимирович? — и встаёт рядом со мной так, чтобы мне было удобнее рассмотреть товар со всех сторон.
— Принесите сразу бутылку текилы, — прошу я. — Самой лучшей, что есть в баре.
— Конечно, — угодливо соглашается официантка, всё ещё продолжая стоять, чтобы у меня было время ещё раз хорошенько подумать.
Я с тоской смотрю на её тощие бедра, на которых болтается какая-то веревочка со стразами, не скрывающая её гладко выбритого лобка, которым она, по всей видимости, надеется привлечь моё внимание. Её натянутые тугим резиновым мячом груди призывно покачиваются в такт её мелким шагам, как на силиконовой одноразовой кукле. Накачанные до предела губы вот-вот лопнут от вожделения. И желания. Вожделения денег. Потому что это единственное, чего ни все хотят от меня в итоге. Видимо, прочитав на моём лице всё отвращение, которое я к ней испытываю, девица быстро удаляется, вильнув оттопыренным задом, как деревенская дешевая лошадка.
Спустя пару минут на моём столе появляется переливающаяся платиной бутылка, и я смотрю в лицо древнему майянскому богу на этикетке, который точно знает все секреты этого мира. Такой же безжалостный, жестокий и равнодушный, как и я. Выжимаю на тыльную сторону ладони несколько капель лаймового сока, и сыплю на него соль. Опрокидываю стопку в пересохшее горло и сразу же слизываю кристаллы с кожи. Повторяю. И вот уже хвойный аромат заполняет мои лёгкие и туманит мозг, притупляя мою боль. Читаю очередное сообщение от своей ассистентки, уже нашедшей необходимые рейсы и уточняющей все детали.
— Привет, красавчик, — чуть колышется тяжелая занавеска, и в мой тесный мирок заходит красотка цвета корицы, переливающаяся благовонным маслом, как бронзовая статуэтка. Словно она сама только что сошла из одной из ниш в стене этого клуба. Девушка-ягуар.
Я делаю знак рукой, и она послушно встаёт на колени, мягко расстёгивает мои штаны, и вот её тёплые умелые руки уже разворачивают ткань, чтобы прикоснуться к моему полувялому уставшему члену. Я закрываю глаза, чтобы не видеть её густой курчавый затылок, пока она натренированными губами и ловким язычком начинает оживлять меня, пока я, забывшись, не ощущаю только сплошное беспросветное желание, подогреваемое её профессиональными ласками. Ещё пара минут, и мой мозг взрывается, забыв на какое-то время обо всём, унося меня в тёплые воды Мексиканского залива…
Ещё пара отливов и приливов, и ещё один час, и я выхожу на улицу, где ледяной ночной воздух мгновенно приводит меня в чувство, словно и не было той заколдованной древней маски на бутылке, и только лишь мои пересохшие потрескавшиеся губы щиплет липкий сок лайма, напоминая о выпитом и сделанном. От чего мне становится ещё противнее, словно я только что прошёл какую-то точку невозврата. Но, словно почувствовав это, из темноты снова выныривает мой гелик, и Серый, лишь молча кивнув, выруливает на трассу, ведущую в аэропорт.
— Вещи уже собрали, подвезут к трапу, — поясняет он, хотя это можно было бы и не говорить: все мои люди работают чётко и слаженно, как винтики идеального часового механизма, однажды уже настроенного гениальным мастером. Пока не появилась она. Совершенно чужеродное тело в моём окружении. И расстроила все алгоритмы.
Серый Серёга, Серый Волчок-хвать за бочок… И хотя я никогда об этом ему не говорил, я понимаю, что чтобы не случилось, он всегда был рядом со мной. В каждый поганый, мать его, момент моей жизни. Уходя в тень, когда я был безбрежно счастлив, тут же забывая о нём.
Я сажусь в глубокое кресло бизнес-класса, и сразу же утыкаюсь в газету, лишь бы не смотреть на просачивающихся дальше по салону людей. Скоро мы взлетим, и стюардесса натянет тонкую занавеску, словно отделяя мир привилегированного класса от простых смертных, и принесёт мне дешёвое шампанское в стеклянном дешёвом бокале. Ну что же, к чему все эти понты теперь: мне больше не надо никого очаровывать, ещё одна стыковка — и меня уже больше не будет на этом материке.
Так странно, я была уверена, что не смогу заснуть после случившегося, но я просыпаюсь на своём одиноком надувном матрасе, который я привезла сюда на всякий случай, уверенная, что этот случай никогда не настанет. Видимо, моему организму нужна сейчас дополнительная доза сна, чтобы зарядиться и набраться сил. За окном проносится вечный уфимский трамвай, потренькивая и пошатываясь на поворотах, и я вдруг понимаю, как я отвыкла от городского шума, закованная в стенах своего величественного замка. Бывшего моего замка. Хотя, почему? Я уверена, что Паша сейчас за мной заедет, и весь вчерашний абсурдный вечер растворится лёгкими пузырьками, как апельсиновая витаминка в стакане воды.
Беру в руки телефон, и не вижу на нём ни одного сообщения, ни одного пропущенного звонка. Пытаюсь позвонить своему мужу: бесполезно. Смотрю на улицу, и вижу, как по ней уже торопятся люди, кто куда. И я понимаю, что сегодня будет первый раз за долгое время, когда я пойду на лекции сама, пешком, без охраны. И то ли чувство свободы, то ли отчаяния скручивает мне живот. Надо проверить, что вообще у меня здесь есть: я встаю со своего жалкого бесприютного ложа, и иду на кухню, сверкающую космическим серебром девственного гарнитура. Куда уж мне: я и не готовила сама себе уже больше двух лет! Открываю модный дизайнерский Smeg в надежде поживиться хоть чем-то, и вижу, как тёмным прогорклым кирпичиком на верхней полке лежит когда-то недоеденный кусочек сыра. Интересно, сколько ему лет? Если вспомнить, что я здесь в последний раз отмечала новоселье заодно с ремонтом со своей Наташкой, то это было примерно на третьем курсе, два года назад. А что, отличный выдержанный сыр, — усмехаюсь я, и он летит в помойное ведро, в котором так и стоит не выброшенная нами ещё с тех самых времён пустая бутылка «Медвежьей крови».