Бетти Смит – Милочка Мэгги (страница 88)
— Нет, Клод. Нет! Я этого не сделаю! Если существует загробная жизнь — а я знаю, что существует, — я хочу, чтобы мы в ней воссоединились. А если ты… это будет невозможно.
— Маргарет, ты меня любишь?
Милочка Мэгги наконец отпустила кошку и крепко обняла Клода.
— Дорогой мой, милый, любимый мой, единственный мой. — Она вся дрожала.
— Ну же, Маргарет! Ну же, Милочка Мэгги! Перестань!
Немного погодя Милочка Мэгги сказала:
— Мистер Ван-Клис прислал тебе бутылку отличного коньяка. А Анни приготовила чудесный студень из телячьих ножек. Давай я сделаю тебе чашку горячего чая с лимоном, сахаром и коньяком? И тост с маслом и студнем?
— Чудесно! Ты ведь составишь мне компанию?
— Конечно. Неужели, мистер Бассетт, вы думаете, что это все достанется только вам?
— Нет, миссис Бассетт.
Вечером, уложив мужа в постель, Милочка Мэгги разделась, расчесала волосы и легла рядом. Она подсунула руку ему под плечо и положила его голову себе на грудь.
— Маргарет, если увидишь отца, попроси его зайти. Мне нужно с ним поговорить.
— Хорошо.
Пэт зашел утром пару дней спустя и прошел на кухню, где сидел Клод. Войдя туда, он закрыл за собой дверь. Милочка Мэгги пошла в спальню заправить кровать. Пэт пробыл у Клода недолго. Он открыл дверь и остановился на пороге со словами:
— Я сказал, что сделаю. Значит, сделаю! Да вас всех закопаю, если на то пошло!
Милочка Мэгги проводила отца на крыльцо.
— Ах, папа, — сказала она, и на глаза у нее тут же навернулись слезы. — Ну зачем ты с ним споришь? Ведь он так болен.
— Но я-то не болен. Я его и в добром здравии терпеть не мог. Так зачем мне его оскорблять любезничанием только потому, что он заболел? Ну уж нет! Более того, — выпалил Пэт, — терпеть не могу ни эту чертову костлявую кошку, ни паршивую канарейку, ни дурацкие часы. Я и на вдове женился, — вопреки логике добавил он, — чтобы мне больше не приходилось все это терпеть. И статуи голубей тоже, — он зашагал по улице.
«Наверное, Клод чем-то его расстроил».
Милочка Мэгги вернулась к Клоду. Тот улыбался.
— Ох уж твой отец! — в его голосе слышалось восхищение.
Глава пятьдесят восьмая
Стоял теплый февральский день, и Клод захотел посидеть у окна в гостиной. Милочка Мэгги усадила его туда и, встав на колени, обняла за талию.
— Клод, я всегда знала, когда ты уедешь, но я никогда тебе этого не показывала. Но сегодня я скажу. Мой дорогой, не уезжай в этом году. Ты еще не поправился. Попозже, летом, если тебе будет нужно уехать, я не буду тебя удерживать. Но не уезжай! Пожалуйста, не уезжай! А если уедешь, мне придется поехать с тобой. Потому что теперь у меня, кроме тебя, никого нет.
— Маргарет, я же сказал тебе, с этим покончено. Я больше не хочу никуда ехать. Но мне хотелось бы сидеть у окна. Мне нравится видеть небо, улицу и наблюдать за прохожими.
— Но когда подует тот ветер, ты снова уедешь.
— Я же тебе пообещал…
— Ты можешь сказать как-нибудь так, чтобы я правда поверила, что ты точно не уедешь?
— Я расскажу, зачем я все время уезжал и почему мне больше не нужно этого делать. Когда-то я сказал, что, когда мы состаримся и нам будет больше не о чем говорить…
— То ты расскажешь мне историю своей жизни, — прервала Милочка Мэгги. — Но мы еще не состарились.
— Мы притворимся. Бог мой, я чувствую себя старцем. Сегодня вечером, когда стемнеет и мы ляжем в постель, я тебе расскажу. Но днем дай мне посидеть у окна.
Вечером Милочка Мэгги собрала все подушки в доме, и они с Клодом соорудили в постели диван и устроились поудобнее. Она обняла его одной рукой, чтобы он оперся на нее. Почувствовав, как колотится его сердце, она на секунду встревожилась.
— Клод, если ты не хочешь рассказывать, то не надо.
— Нет, любимая. Я хочу рассказать, более того, мне это
— Итак, — начал он, — вскоре после моего рождения меня отдали в частный сиротский приют в Детройте. Приют был конфессиональный, протестантский, и мое содержание кто-то оплачивал. Из этого я узнал о себе несколько вещей: я был белым, христианином, и у кого-то хватило совести платить за мое содержание. У кого? У матери? У отца?
В приюте к Клоду относились неплохо, но маленьких мальчиков было так много, что у малочисленного и перегруженного персонала не оставалось времени на любовь и понимание.
Когда Клоду исполнилось восемь, его отправили в школу-интернат для мальчиков. Там кое-что было по-другому. У некоторых воспитанников были родители, хотя многие были сиротами, которых отправила в интернат тетка или старшая сестра. У очень многих мальчиков родители были в разводе. За все время, проведенное в интернате, Клод был единственным, кого никто ни разу не навестил.
Именно в интернате Клод научился парировать вопросы.
— Эй! А твоя мать когда приедет?
— Много будешь знать, скоро состаришься!
Или:
— Эй! А у тебя мать есть?
— А как, ты думаешь, я родился?
В возрасте двенадцати лет Клода отправили в скромную среднюю школу, где готовили к поступлению в колледж. Там он перевел дух. Ничьи родители никого особенно не интересовали.
Родители или опекуны вносили деньги директору, и раз в неделю каждый мальчик получал пятьдесят центов на карманные расходы. Клод получал пятьдесят центов наравне с остальными. Было только одно отличие: он единственный в школе никогда не получал писем.
Однажды Клоду попал в руки литературный журнал, где он увидел крошечное рекламное объявление «Переотправка писем из Чикаго… 25 центов за штуку». Клод написал письмо сам себе, начав его словами «Дорогой сын» и подписав «Твой отец». Он адресовал письмо самому себе и отправил по адресу из рекламы, положив в конверт двадцать пять центов. В положенный срок письмо вернулось с чикагским штемпелем. С тех пор Клод раз в месяц получал письмо из Чикаго. Время от времени он демонстрировал одно из них, словно случайно, и не чурался прочесть пару нравоучительных предложений.
В один прекрасный день Клод отправился к директору.
— Сэр, я знаю, что кто-то платит за то, чтобы я здесь учился, и мне бы хотелось знать, кто это…
— Ты хочешь знать, кто ты такой и откуда взялся. Верно?
— Да, сэр.
— Может, Бассетт, ты и не знаешь, кто ты такой, но вот что я тебе скажу: ты везунчик. Без каких-либо усилий со своей стороны ты получаешь хорошее образование в хорошей школе… — Директор оседлал любимого конька.
— Значит, сэр, вы не скажете, кто за меня отвечает?
— Бассетт, я
Когда Клод закончил среднюю школу, директор сказал ему, что его определили в маленький конфессиональный колледж на севере Мичигана. Там ему будет оплачиваться обучение, комната в общежитии и еда в студенческой столовой. Также будет выдаваться небольшая сумма на учебники…
Клод поступил в колледж. Через несколько месяцев он пошел к университетскому казначею.
— Сэр, мне бы хотелось знать, кто оплачивает мое обучение.
Казначей встал и достал из канцелярского шкафа папку. В папке лежало два листка бумаги. Казначей прочитал их содержимое, закрыл папку и положил на нее руку.
— Очевидно, ваш благодетель желает сохранить анонимность. Однако я могу сказать вам вот что: для вас был создан небольшой трастовый фонд. Он прекратит действие, когда вы закончите колледж.
— Сэр, я могу узнать название банка или фирмы…
— Я не уполномочен передавать вам эти сведения.
Клод посмотрел на папку под рукой казначея. «Все, что мне нужно знать, находится в этой папке, — подумал он. — Я мог бы схватить ее и убежать…» Но у него не хватило решимости осуществить это.
Когда Клод учился на втором курсе, его маленький колледж выиграл важный футбольный матч, и несколько ребят из общаги устроили пивную вечеринку. Они все немного перебрали, и кто-то случайно назвал Клода ублюдком. Клод ударил обидчика, и началась всеобщая драка. Участники разбивали пивные бутылки друг другу о головы. Клод очнулся в больнице со швами над правым ухом, из которого доставали осколки стекла. Вероятно, его проблемы со слухом были результатом той драки.
На выпускной церемонии Клод выскользнул из зала, как только ему вручили диплом. Он стоял на ступеньках и изучал лица всех, выходивших вслед за ним. Его не покидало ощущение, что его мать или отец пришли на церемонию. Он увидел стоявшего отдельно мужчину, который кого-то искал глазами в толпе. «Это мой отец, — подумал Клод, — и он меня ищет». Глаза мужчины остановились на Клоде, и ищущее выражение сменилось улыбкой. Он протянул руку, и Клод двинулся было к нему. И тут он обнаружил, что протянутая рука с улыбкой предназначались молодому человеку, стоявшему у него за спиной. Отец обхватил молодого человека за плечи, и они вместе пошли прочь.
Клод стоял во дворе в шапочке и мантии, сжимая в руке диплом, и ждал, пока все не разошлись.
Осенью Клод нашел работу учителя английского в старших классах в маленьком городке в Южной Каролине. Он полюбил городок и влюбился в местную девушку. Ей было девятнадцать, ему — двадцать четыре.