Бетти Смит – Милочка Мэгги (страница 89)

— Мне бы хотелось прожить здесь всю жизнь. Если ты выйдешь за меня замуж.

— Клод, я согласна. Но сначала тебе нужно поговорить с папой.

— Зачем?

— Затем, что у нас здесь так принято.

Клод сидел на крыльце с отцом девушки. Дело было весенним вечером. В воздухе пахло цветущей мимозой и древесным дымом. Клод заметил в полу на крыльце сломанную доску. «Завтра суббота, — подумал он. — Я приду и починю им эту доску. А на весенних каникулах я приду и скажу: „Давайте я покрашу вам крыльцо“».

Клод рассказал отцу девушки все, что ему было о себе известно. Ее отец был весьма тронут его историей. Но потом он начал говорить о корнях, о родословной, пусть гордой и бедной, но чистокровной. Он твердо сказал о необходимости незапятнанной, белой родословной.

— Но, сэр, я — самостоятельный человек. У меня есть свое доброе имя…

— Но здесь Юг, — возразил отец девушки. — И нам нужно знать наверняка.

— Как ее звали? — спросила Милочка Мэгги.

— Кого?

— Ту девушку.

— А… Уилли Мэй.

— Думаю, она мне не нравится, — сказала Милочка Мэгги несчастным голосом.

— Потому что она не вышла за меня замуж?

— Потому что ты ее когда-то любил.

— Ах, Маргарет, — терпеливо возразил Клод, — это было так давно. Теперь это совсем не важно.

Клод уехал из городка, бросил и работу, и девушку и начал свои странствующие поиски. Он поехал в Детройт, потому что именно там он жил в младенчестве. Он устроился на работу гостиничным администратором и в свободное время бродил по городу и его неприглядным окрестностям, просматривая телефонные книги, справочники, библиотеки (где он читал старые газеты в поисках своей фамилии), разглядывая таблички конторских зданий и читая вывески с фамилиями предпринимателей и фирм. Он нашел парочку Бассеттов, но они не имели к нему отношения. Он попытался вычислить год своего рождения и запросил копию свидетельства о рождении. Соответствующей записи не оказалось.

Клод поехал в Чикаго и провел там всю осень и зиму с тем же результатом. В каждом новом штате он запрашивал свидетельство о рождении. В некоторых штатах не хранили записи актов гражданского состояния старше 1900 года, в некоторых — архивы сгорели, а в других просто нужной записи не находилось.

Клод отправился на Запад, и там ему очень понравилось. Он влюбился в его горы и небо и бескрайнюю безлюдную ширь. «Здесь, — думалось ему, — можно жить. Никто не спросит тебя, кто ты и откуда. Здесь можно начать собственную династию».

Именно там, в Айдахо, он впервые ощутил дуновение шинука. И он влюбился в него. С тех пор, где бы он ни был, как только ему казалось, что со Скалистых гор дует шинук, он снимался с места и ехал на запад.

С годами путешествие само по себе стало для него важнее поисков.

Клод добрался до Манхэттена…

— А потом я переправился в Бруклин и нашел тебя. И я знал, что ты — та самая. Та единственная. И ты приняла меня, не задав ни одного вопроса.

— Ты мог рассказать мне правду. И ничего бы не случилось. Это не имело бы для меня значения. И, может быть, тебе не пришлось бы больше никуда уезжать.

Накануне летом он снова вернулся в Детройт. Там ему пришло в голову, что, возможно, стоит поискать в Канаде. Он перешел канадскую границу по мосту[71] и отправился на север. Однажды вечером он остановился в маленьком дешевом отеле в оказавшемся по пути городке. Старый администратор за стойкой медленно прочитал фамилию Клода. Поправив очки, он взглянул на него. Клод внезапно насторожился.

— У вас здесь родственники, мистер Бассетт?

— Нет. Я из Штатов.

— Я спросил, потому что когда-то здесь жил джентльмен с такой же фамилией.

Очень тихим голосом Клод спросил:

— А где он живет сейчас?

— О, он умер. Пятьдесят лет назад. Мне самому тогда было двадцать.

— А что, — осторожно осведомился Клод, — стало с его детьми?

— У него был только один ребенок. Сын. Кенмур. Теперь ему, наверное, столько же, сколько и мне.

— И где сейчас этот Кенмур?

— Этого я не знаю, — старик внезапно разговорился. — У Кенмура никогда не было детей. Хотя он и был женат. Он был профессором в одном из больших университетов в одной из провинций на севере. Уже не припомню, в какой именно. Но что-то припоминается. Он взял отпуск на целый год. Это называется…

— Академический отпуск.

— Спасибо, сэр. В тот год он уехал в Штаты, — старый администратор принялся считать монеты в кассе, словно разговор был окончен.

— И когда он вернулся?.. — задал наводящий вопрос Клод.

— Простите, сэр?

— Когда Кенмур Бассетт вернулся…

— О, он так и не вернулся из Штатов. Вот ваш ключ, сэр, и мы предпочитаем, чтобы гости рассчитывались при заезде.

— Я буду рад любым сведениям о Кенмуре Бассетте, какие вы сможете мне сообщить, — серьезно сказал Клод.

— Дайте подумать. Знаете, жена в Штаты с ним не поехала. Он ей писал. Да, вспомнил. Он писал ей и просил дать ему развод.

— И она дала?

— Нет, сэр. Понимаете, он написал, что встретил в Штатах молодую девушку и хочет на ней жениться. Миссис Бассетт это совсем не понравилось. О, моя жена рассказала бы вам все в подробностях. Понимаете, сэр, она была горничной. Она работала у миссис Бассетт, пока та не умерла.

— Могу ли я поговорить с вашей женой, сэр? — спросил Клод, чувствуя, что наконец-то напал на след.

Старый администратор грустно покачал головой:

— Моя жена скончалась десять лет назад.

— И ты решил, — спросила Милочка Мэгги, — что этот Кенмур и был твоим отцом?

— Если захочу, я могу заставить себя в это поверить.

Милочка Мэгги подумала: «Ах, потратить столько лет жизни впустую!» Но вслух сказала:

— И теперь тебе больше не нужно никуда ехать.

— Я больше никогда не уеду, — тут же подтвердил он.

Но Клод тут же ощутил укол тоски. Никогда больше не жить в обожженной солнцем глинобитной хижине на Юго-Западе… никогда больше не испытать восторга от знакомства с очередным величественным мегаполисом. Никогда больше не увидеть вечных гор в необъятном небесном просторе… ни бескрайних миль колосящейся на солнце золотой пшеницы… ни ослепительной синевы великого Тихого океана. Никогда больше… никогда.

— И ты счастлив — теперь, когда ты все узнал?

— Маргарет, я не знаю. Если бы мы с тобой были моложе, я бы захотел завести детей. Теперь, когда я знаю, мне кажется правильным самому стать отцом. Но я двадцать пять лет прожил в странствиях и в поисках. Теперь, когда с этим покончено, я не знаю, как жить по-другому.

«Нет, — подумала Милочка Мэгги, — он не знает, как жить по-другому. Но почему вдруг, ни с того ни с сего, он решил себе в этом признаться? Я поняла! Боже мой, его силы на исходе, и он знает, что жить по-прежнему больше не сможет. Он сказал, что теперь, когда он знает, он хочет детей, что ему кажется правильным завести детей. Неужели он имеет в виду… Почему раньше это было неправильно? Может быть, он, как и все мужчины, которые не хотят остепеняться, не хотел связывать себя детьми? Или он хотел сначала выяснить, кем был его отец?»

Милочка Мэгги вдруг почувствовала странную неловкость в присутствии мужа — словно тот был незнакомцем, с которым у них не было ничего общего. Она чувствовала себя в чем-то ниже его, словно неграмотная крестьянка. Потом она вспомнила, что, в последний раз, вернувшись домой, он так и не спросил ее о том, чем она занималась летом.

«Раньше он наполнял свою жизнь моей жизнью. Теперь ему это больше не нужно. Я стала ему для этого не нужна. Ах, зачем он мне все рассказал!»

И она сказала вслух:

— Клод, в каком-то смысле мне жаль, что ты мне все рассказал.

Глава пятьдесят девятая

Шли дни, Клод сидел у окна, и Милочка Мэгги сидела рядом с ним, и им было практически не о чем говорить. Время от времени он протягивал руку, и она брала ее в свои, и говорила ему, что любит его. Иногда он спрашивал у нее, скучает ли она по детям. Чуть поколебавшись, она отвечала, что нет, ведь теперь у нее есть он…

Примерно неделю спустя Денни воспользовался перерывом и заглянул к ним на обед. Он поделился новостями. Новый магазин в Хемпстэде был готов, и они с женой собрались перебраться туда в начале марта. Они уже уведомили арендодателя.

— Тесси смирилась с переездом? — спросила Милочка Мэгги.