Бетти Смит – Милочка Мэгги (страница 69)

А может, он всю зиму просто сидел, не думая и не мечтая ни о чем подобном, а просто ждал, пока внутри у него снова закрутятся винтики-шестеренки и зададут темп медленной, терпеливой поступи, которая погонит его блуждать по стране без всякой на то причины, кроме той, что такова была его судьба?

Никто этого не знал. Клод никому не раскрывал своих мыслей.

Когда Пэт, случалось, разражался бранью и крыл Клода на чем свет стоит, Милочка Мэгги защищала возлюбленного, пытаясь объяснить отцу, что тот странствует, потому что влюблен в страну, «в ее скалы и ручьи», цитировала она песню, которую когда-то учила в школе, потому что он влюблен в реки, горы и города…

Но у Пэта было свое мнение о том, где Клод проводил месяцы своих странствий. Он поделился им только с Мик-Маком.

— Он дурит моей дочери голову, — заявил Пэт. — Аспид! Невинная девушка думает, что он уезжает, чтобы глядеть на небо и цветы нюхать. Но мне лучше знать. Я ведь знаю, какова мужская природа. Я сам мужчина.

— Да еще какой! — выразительно воскликнул Мик-Мак.

— Так что я вовсе не удивлюсь, если у него есть другая баба в Джерси или еще где. И он живет с ней, пока не похолодает и от него не потребуется кидать в печку уголь и выносить золу. Тогда он возвращается к Милочке Мэгги и живет с ней, пока снова не потеплеет и печь в Джерси не погаснет. И я вовсе не удивлюсь, если у него от той бабы есть трое или четверо отпрысков.

— Ах, бедная, бедная Милочка Мэгги.

— Моя дочь в твоем сочувствии не нуждается, — холодно произнес Пэт.

Глава сорок вторая

Милочка Мэгги тосковала по Клоду, как всегда. Но тоска по нему уже стала частью ее жизни, и она научилась более-менее с ней справляться… если занимала себя работой и не слишком много о ней думала. Однако ей никак не удавалось привыкнуть к тому, чтобы спать в одиночестве. В том, что касалось секса, время, которое Милочка Мэгги проводила с мужем, было просто чудесным. Несколько месяцев в году ее любовная жизнь доставляла ей полное удовлетворение и удовольствие. Отсутствие же этой жизни заставляло ее ужасно страдать — физически, морально и умственно.

Милочка Мэгги пыталась заполнить жизнь другими вещами. Снова кружок шитья; визиты к Лотти по два раза в месяц; обмен сплетнями в лавке Ван-Клиса; наведение чистоты и блеска в доме; покупка продуктов и предметов первой необходимости на всю семью — так, чтобы не купить лишнего и не потратить больше, чем нужно; приготовление пищи; ежедневная месса; подготовка Денни к конфирмации[58]; забота о том, чтобы Денни отслужил полдюжины месс в качестве алтарного служки, потому что она считала, что любой мальчик-католик должен в юности познать высокую и скромную честь служения у алтаря.

(Конечно же, у Пэта нашлось что сказать по этому поводу. «Не пытайся сделать из парня священника», — изрек он.)

Как-то раз Милочка Мэгги столкнулась с Джиной. Та толкала перед собой красивую белую детскую коляску. Ребенок Джины был наряжен, как кукла, в кружево с лентами. Одеяльце из тонкой ангорской шерсти было связано спицами не толще шляпных булавок. Пододеяльник был сшит из кораллового шелка и украшен розовым бантом. С капюшона коляски на розовой ленточке свисала розовая погремушка, вручную разрисованная голубыми незабудками.

— Какая она красивая, — сказала Милочка Мэгги, — и как красиво ты ее нарядила.

— Первый ребенок бывает один раз в жизни, — ответила Джина. — Мама говорит, что, когда их будет трое или четверо, все будет по-другому. Я уже не буду уделять всему столько внимания.

— Как ее зовут?

— Реджина. Как меня. Но Чолли — ты же его знаешь! Он зовет ее Регги! Правда! Маму всю трясет! Регги! Да, кстати! У Эв в октябре пополнение.

— Эв?

— Эвелин. Ты же знаешь. У жены Сынка.

— Ах!

— Давай, Мэгги, догоняй нас. Когда ты выходила замуж, я думала, что у тебя будет каждый год по ребенку, ты же такая религиозная, и фигура у тебя как раз подходящая, чтобы рожать.

— Да. Ну… — Милочка Мэгги не нашлась с ответом.

— Заходи к нам как-нибудь. Мы часто тебя вспоминаем.

— Спасибо, зайду.

Но она знала, что не станет этого делать.

Вскоре после той встречи Милочка Мэгги пошла к отцу Флинну, чтобы поговорить насчет сирот, которых она могла взять к себе.

— Святой отец, прошел год, как я вас просила.

— У приюта строгие правила, Маргарет. Они не отдадут детей в семью, которая живет в квартире или апартаментах. Это должен быть дом с двориком. Конечно, у тебя это есть. И у ребенка — или детей — должна быть отдельная комната.

— Комната готова.

— Приют платит пять долларов в неделю на каждого ребенка. Приемная мать не должна ни извлекать из этого прибыль, ни использовать деньги на собственные нужды. Это только на еду и все необходимое для ребенка. Поэтому необходимо доказательство того, что муж в семье работает и имеет стабильный доход.

Милочка Мэгги склонила голову и в отчаянии сжала руки. Такого мужа у нее не было. Священник был полон сочувствия.

— Конечно, если речь идет о вдове, если ее сын или дочь живут с ней и обеспечивают ее… или у нее есть небольшое наследство…

— Мой дом у меня в собственности, — Милочка Мэгги воспряла духом, — и я сдаю комнаты жильцам и получаю деньги за аренду, а у папы постоянная работа. И Клод приносит деньги… иногда. И он всегда какое-то время работает по возвращении и отдает мне все до последнего цента…

— По части денег и подходящего дома ты бы легко получила наивысшую оценку, — улыбнулся священник. — Разумеется, в семье не должно быть заболеваний, таких как туберкулез или врожденных… в общем, болезней, связанных с условиями жизни.

— Ах, мы все очень здоровы! — воскликнула Милочка Мэгги. — У нас никто никогда не болел ничем заразным, кроме того случая, когда у папы с Денни была корь.

— По этому пункту возражений тоже не будет, — согласился отец Флинн. — Однако… — он сделал долгую паузу, прежде чем продолжить: — У женщины должны быть свои дети. Она должна растить или уже вырастить своих собственных детей.

— Я вырастила Денни с самого его рождения, у меня есть опыт.

— Собственных, — повторил священник.

— Понятно, — Милочка Мэгги снова расстроенно склонила голову.

Отец Флинн встал, давая понять, что разговор окончен. Она встала вместе с ним.

— Но ты хорошая мать, Маргарет, даже если своих детей у тебя нет. Если в течение года у тебя не будет ребенка, возвращайся ко мне. Я поговорю с матерью Венсан де Поль[59] и выясню, что можно будет сделать. Маргарет, ты сможешь подождать год?

Да, Милочка Мэгги могла подождать год. Она привыкла ждать.

Денни закончил школьный год без серьезных неприятностей. Его с трудом, но перевели в следующий класс. Единственное, он начал шататься по улицам с ребятами чуть старше себя. Иногда, если ему это сходило с рук, он загуливался до десяти вечера.

Клод вернулся домой в начале зимы. Последовало по-прежнему нежное воссоединение. Он привез Милочке Мэгги пару белых мокасин из оленьей шкуры, носить вместо комнатных тапочек в спальне. На внутренней стороне подошвы был штамп с названием магазина в Альбукерке, штат Нью-Мексико. «Наконец-то, — подумалось ей, — он ездил туда, где тепло». Золотая монета была по-прежнему приколота к пиджаку, и Милочка Мэгги поняла, что Клод не терпел нужды.

Встреча супругов была страстной, и они занимались любовью как в первый раз, словно это их брачная ночь.

Клод проработал несколько недель, хотя никто не знал где. Он отдал Милочке Мэгги все заработанные деньги, кроме тех, что потратил на подарки к Рождеству. Клод подарил ей поющую канарейку в красивой бамбуковой клетке. Птицу он назвал Тимми. Для Пэта это оказалось тяжким испытанием. Он был суеверен, и всякий раз, когда дочь звала птицу по имени, его губы непроизвольно выговаривали: «Упокой, Господи, его душу».

Пэт всю зиму докучал Клоду своей враждой. В противовес ему Денни откровенно обожал Клода и старался изо всех сил получать хорошие оценки в школе, чтобы заслужить его одобрение.

Для Милочки Мэгги зима выдалась просто чудесная. Но в тот день, когда теплый ветер позвал его в путь, Клод снова уехал.

И Милочка Мэгги знала, что в ближайший год ребенка у нее снова не будет.

Глава сорок третья

Теперь, навещая Лотти, Милочка Мэгги в каком-то смысле навещала и Тимми тоже. Лотти вела себя так, словно тот находился с ними в одной комнате, и больше не говорила, что «это понарошку».

— Что ж, тетя Лотти, думаю, мне пора домой, пока дождь не начался.

— Ах, да не будет дождя. Тимми, как думаешь, будет дождь? — обратилась Лотти к пустому стулу. И дождалась ответа.

— Вот! Тимми считает, что дождь повременит до позднего вечера.

Как-то раз во время визита Милочки Мэгги Уидди оказался у матери и отвел ее в сторону:

— Я тут зашел, когда мама ужинала. Там, где обычно сидел папа, стояла еще одна полная тарелка, и, знаешь, Мэгги, она с ним разговаривала, словно он ужинал вместе с ней! Бедная мама!

— Ах, я в этом не уверена. Она нашла способ быть рядом с Тимми.

Денни и еще несколько мальчишек стояли перед «Магазином красок» Голенда. Перед входом красовалась тренога, а на ней — большое блюдо. Через все блюдо шла трещина — судя по всему, глубокая, — которую выдавал цементный шрам. В краю блюда было просверлено отверстие, в него была продета цепь, на конце которой висела гиря. Надпись на блюде гласила, что использованный для трещины цемент крепок как железо и выдержит вес в сто фунтов[60].